Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 4 – Нина Тимолаева

Старая чайная у Северных ворот.

Аделина на секунду замерла.

— Чайная?

Секретарь поспешно пояснил:

— Объект числится в перечне имущества, не затрагивающего военные или родовые интересы. Ранее помещение использовалось по назначению, но последние годы…

— Я знаю, что такое чайная, — оборвала его Аделина. — Почему именно она?

Матрона снова села, будто разговор стал утомительно бытовым.

— Потому что это разумно. Тебе нужно место, где ты сможешь существовать достойно и не создавать неудобств. Дом не в лучшем состоянии, но для женщины с твоими привычками к хозяйству этого должно хватить. Ты всегда так любила заниматься шторами, скатертями, закупками, чужими ужинами. Вот и займёшься.

Вот теперь это было сказано по-настоящему.

Не о контрабанде. Не о бумагах. Не о репутации.

О том, кем они считали её всё это время.

Удобной женщиной для обустройства комнат.

Хозяйкой без права на значение.

Аделина очень аккуратно положила лист обратно на стол.

— Значит, вы решили выдать мне развалину на северном ветру и назвать это щедростью?

— Это больше, чем получает большинство в подобной ситуации, — сказала Матрона.

— В подобной?

— Не заставляй меня уточнять.

— Лучше заставьте его, — Аделина кивнула на Рейнара, — объяснить, почему он смотрит так, будто сам ещё не знает, кого именно сегодня предал.

Матрона резко выпрямилась, но Рейнар поднял руку, останавливая её.

Этот жест она знала. В детстве, рассказывал он, так поднимал ладонь его отец, когда в комнате становилось слишком много лишних слов. Жест власти, к которому привыкают раньше, чем к собственному почерку.

— Достаточно, — сказал Рейнар.

Аделина не отвела глаз.

— Для кого?

Он шагнул к столу. Теперь расстояние между ними наконец сократилось, и от этого стало только хуже. Она чувствовала исходивший от него холод улицы, тонкий запах зимнего воздуха и древесного дыма. Слишком знакомое присутствие. Слишком родное для такого вечера.

— Для нас обоих, — произнёс он тише. — Подпиши бумаги. Утром ты уедешь.

— Почему утром? — спросила она с ледяной ясностью. — Ты же сказал: сегодня.

— Сегодня ты покинешь этот дом. До рассвета тебе приготовят комнаты в восточном флигеле.

— Какая забота.

— Аделина…

— Нет. Теперь слушай ты. Всего один раз. И не перебивай.

Что-то в её лице заставило его замолчать.

Музыка из большого зала доносилась сюда глухо, будто из другого мира. За окнами усилился снег. Секретарь дышал почти неслышно.

— Ты не спросил меня, — сказала Аделина. — Ни разу. Не задал ни одного вопроса. Не пришёл ночью, не закрыл дверь, не сказал: «Объясни». Ты просто собрал бумаги. Позволил своей матери сидеть здесь, как на раздаче зимней милости, и решил, что я подпишу всё, что ты положишь передо мной, потому что мне больше некуда идти.

Рейнар побледнел — совсем немного, но она увидела.

— Дело не в том, что ты меня не любишь, — продолжила она. — Это ещё можно было бы пережить. Дело в том, что ты оказался из тех мужчин, которые предпочитают порядок правде. И вот этого я тебе не прощу.

Матрона холодно произнесла:

— Как высоко сказано для женщины, которой оставляют крышу над головой.

Аделина перевела взгляд на неё.

— Не вам судить, что именно мне оставляют.

Потом снова посмотрела на бумаги и взяла перо.

Секретарь оживился, словно с его шеи только что сняли невидимую петлю.