Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 83 – Арина Арская

— Ничего, — шепчу я. — Просто малыш толкается. Каждый раз так сильно пинается.

— Малыш толкается, — тихо поясняет Минерва.

Эти слова пробивают меня почти физической болью и осязаемой тоской. Я так крепко сжимаю ручку кухонной двери, что чувствую напряжение в суставах, будто кость вот-вот треснет. Выдох застревает где-то на полпути, и я весь замираю, превращаюсь в каменную статую.

В голове проносятся воспоминания, яркие и болезненные.

Вот картинка: Мина беременна Сеней. Мы на старой даче, на веранде, залитой летним солнцем. Я кладу руку на ее живот, чувствую мягкий, упругий толчок. Мина смеётся, щурясь на свет, и отправляет в рот дольку лимона. Кислый сок брызгает мне на щеку, и она вытирает его пальцем, а потом целует.

Я кажется, чувствую вкус этого поцелуя. Кислый, свежий.

Картинка меняется. Новое воспоминание, густое и теплое, как мед. Вот она беременна Игнатом. Я опускаюсь на колени перед ней, прикладываю ухо к круглому, тугому животу. Сквозь стенку плоти доносится гулкое, частое сердцебиение — сердце нашего сына.

Я поднимаю взгляд на Мину. Она улыбается, обхватывает моё лицо руками, ее ладони пахнут ванилью и счастьем, и шепчет: «У нас будет сынок, Дэм. Наш мальчик. Представляешь?».

И сейчас… Сейчас я до смерти хочу подойти к Мине, опуститься на колени на холодный кафель, коснуться её живота. Прижать две ладони к этой жизни, что бьется и растет внутри нее, и почувствовать. Просто почувствовать. Поздороваться с малышом, который обязательно ответит мне несколькими резвыми пинками. Я хочу почувствовать моего ребёнка, хочу, чтобы он услышал мой голос, мой сломанный, хриплый шепот, чтобы он привык к нему.

Но я не имею права.

После всего, что произошло, после той грязи и предательства, что я принес в нашу жизнь, я не могу называть себя даже отцом. Я — чужой.

Чужак, который приносит эклеры и боль.

Сердце стискивают стальные когти разочарования и обречённости, а глаза вновь жгут слезы. Слезы злости. Злости на самого себя.

Только сейчас, оказавшись на самом дне, в яме из сожаления и самоотвращения, я понимаю простую, чудовищную истину. Я был счастливым мужчиной. По-настоящему, безоговорочно счастливым. До того самого дня, до того дурацкого, рокового решения, когда я решил, что хочу уйти от Мины.

У меня было всё. Любимая и любящая жена. Преданная, огненная, живая. Дети, чей смех наполнял дом. Крепкая семья. Уютный дом, пахнущий её пирогами и терпким кофе. Но я от всего этого отказался. Плюнул. Променял на мираж, на сладкую ложь и змеиный шепот.

Да, мои дети все ещё называют меня папой. Мина не прогоняет, когда я прихожу. Она позволяет мне сидеть на этой кухне, дышать одним с ней воздухом. Но я больше не тот Демид. Не тот, у которого было всё. Не тот, который действительно, без тени сомнения, мог назвать себя счастливым человеком.

Сейчас в моей жизни нет ни счастья, ни радости. Какая уж тут радость, когда я не могу разрешить себе подойти к Мине и погладить её по животу. Не могу тихо, с любовью, поздороваться с моим третьим ребёнком. И кто во всем этом виноват?

Только я.

Сидит Мина и смотрит на меня своими большими, уставшими глазами. В них нет ненависти. Только усталость и та самая пустота, которую я сам и создал. Которая пришла в ее сердце, когда я сказал, что я ухожу.