Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 56 – Арина Арская

Я поворачиваю к ней недоумённое лицо. Поднимаю взгляд, встречаюсь с её испуганными глазами.

— Кто такая Роза Ивановна? — растерянно спрашиваю я.

Галина Артуровна вновь кусает губу. И на одном выдохе, быстрее, чем пулемётная очередь, выдаёт:

— Мать Марка Валентиновича.

— Слушаю, — растерянно говорю в трубку и нервно расхаживаю по пустой кухне.

Тяну свободную руку к лицу, инстинктивно желая вгрызться в ноготь указательного пальца, но тут же, с силой, отдёргиваю ладонь и прячу её за спину, сжимая в кулак.

— Мы с вами не знакомы лично, — в смартфоне раздаётся хриплый женский голос, в котором, несмотря на возрастную хрипотцу, чётко проскальзывают недовольные, властные нотки.

Голос, привыкший, чтобы его слушали, не перебивая.

— Да, мы с вами не знакомы, и я не совсем представляю, что вы от меня хотите и зачем позвонили, — выдавливаю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Не от страха. От раздражения. Чую, что мать Марка из тех противных бабок, которые всеми помыкают.

На том конце воцаряется гнетущая и высокомерная тишина. Эта долгая пауза будто мне говорит: «Какая же ты глупая женщина, что не поняла с полуслова моих причин для звонка».

Я медленно выдыхаю. Жду, когда Роза Ивановна наконец-таки соизволит объяснить, зачем она хотела со мной поговорить.

— Наталья, — наконец вздыхает она, растягивая мое имя.. — Я хочу, чтобы вы поспособствовали тому, чтобы вся эта… сложная ситуация с Мариной и несчастными детьми разрешилась с максимальной пользой и выгодой для…

Она делает новую паузу. В этой тишине я слышу её усиленное, чуть свистящее дыхание. Пожилая дама подбирает слова:

— …для моих правнуков, — заканчивает она.

— Так… — медленно проговариваю я, отворачиваясь от окна кухни и упираясь свободной ладонью в прохладную, идеально гладкую столешницу из чёрного гранита. — Вы же согласны со мной, что нельзя отнимать детей у родной бабушки? И что прежде всего родная бабушка имеет право воспитывать внуков после такой ужасной трагедии, которая случилась с Мариной?

Я молчу. Не отрицаю и не соглашаюсь со словами Розы Ивановны. Я жду развития диалога, хотя уже чувствую кожей, куда клонит пожилая мать Марка.

— Вы, как женщина, должны понимать, как сейчас тяжело Анне. И в какой сложной ситуации оказалась… и моя невестка Пелагея, — продолжает она, и в голосе её звучит наигранное сочувствие, которое скрывает гнев.

— Допустим, — тихо отвечаю я и останавливаюсь посреди кухни.

— Так вот, я думаю, что вы бы могли со своей стороны… как-то повлиять на моего сына. — Она горько усмехается. — Он у меня очень упрямый мальчик, и его сейчас нужно подтолкнуть в верном направлении. Вы понимаете, о чём я?

— Не совсем, — хмыкаю я, снова начиная медленно ходить по кухне. Моя тень, длинная и беспокойная, пляшет за мной по светлым фасадам шкафов.

— Раз он вас нанял на работу и не уволил на следующий день, то он признаёт ваш авторитет как… — Она вновь делает паузу, подбирая слова. — …как женщины, как няни, которая знает, как заботиться о детях. И которая знает, как будет лучше детям.

Я отворачиваюсь к раковине, прижимаю холодные пальцы к переносице и закрываю глаза. За веками — цветные круги от напряжения.

— Так вот, — продолжает хрипло Роза Ивановна, и её голос теперь звучит наставительно, как у школьной учительницы. — Направьте моего сына к мысли о том, что Анна должна забрать детей. Так будет лучше для детей. И вы можете со своей стороны предложить ему, что вы останетесь в роли няни для детей, если он волнуется, что Анна не справится со своими обязанностями.