Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 39 – Арина Арская

Торс обнажен. Могучие, мускулистые плечи, покрытые гладкой, загорелой кожей. Грудь — широкая, с чёткой линией грудных мышц, густо поросшая тёмными с проседью волосами, которые серебрятся в тусклом свете.

Живот — плоский, с напряжённым прессом.

Я прикусываю кончик языка. Боль помогает сосредоточиться.

Затем откидываю с широкой кровати тяжёлое, стёганое одеяло цвета тёмного шоколада и взбитую подушку в белом хлопковом чехле.

Марк Валентинович тем временем скидывает туфли. Он делает это с силой и размахом. Одна туфля с глухим стуком врезается в стену, оставив на светлых обоях тёмный след. Вторая кувыркается под кресло у окна.

Клацает пряжка ремня. Он расстёгивает её одним рывком, а затем, хмурясь и тяжело дыша, начинает бороться с пуговицей на ширинке. Видно, что пальцы не слушаются.

— Чёрт… — хрипит он, пошатываясь.

Наконец, с третьей попытки, пуговица поддаётся. Он приспускает брюки — дорогие, тёмно-серые, из тонкой шерсти, — и с кривой, пьяной ухмылкой разворачивается ко мне. Глаза его блестят мутным, вызывающим огнём.

— Может… пошалим? — глухо предлагает он, и в голосе слышится та же знакомая циничная бравада, за которой он вечно прячется.

Я вздыхаю и качаю головой, скрещивая руки на груди. Кардиган ещё пахнет его перегаром.

— Пьяные мужчины меня совершенно не возбуждают, Марк Валентинович. Извините.

— Это… очень зря, — он наклоняется ко мне, и новая волна горького, тёплого воздуха бьёт мне в лицо. — Пьяные мужчины… безотказные.

Он пытается усмехнуться, но ухмылка получается кривой и очень грустной.

В этот момент его снова качает.

Он заваливается вбок, теряя равновесие, и с глухим, недовольным ворчанием падает на край кровати.

С приспущенными штанами, беспомощный и огромный, он с трудом переворачивается на спину, пытаясь нащупать головой подушку. Но силы окончательно иссякают. Он резко закрывает глаза, тело обмякает, голова падает набок, и из его полуоткрытого рта вырывается первый тихий, хриплый всхрап.

Руки раскинуты в стороны, ладони раскрыты. Что-то невнятное и гортанное он бормочет сквозь сон — обрывки слов, может, ругательства, а может, чьё-то имя.

Я позволяю себе ещё секунду полюбоваться этой нелепой и в то же время завораживающей картиной. Спящий тиран. Гигант, поверженный собственным отчаянием и алкоголем.

А после бью себя лёгонько по щеке. Щёлкает по коже, немного щиплет. Отрезвляет.

Со вздохом наклоняюсь и, стараясь смотреть куда угодно, только не на тот самый «бугор», который обычно приносит женщинам столько проблем, стягиваю с него мятые брюки.

Тяжёлая ткань соскальзывает с его мускулистых бёдер, и я быстренько отшвыриваю их на пол, к остаткам одежды.

Затем накрываю его с ног до подбородка тем самым тяжёлым одеялом. Поправляю края. Он вздрагивает во сне и глухо хмыкает.

Подхожу к изголовью, приподнимаю его тяжёлую, горячую голову — волосы влажные у висков — и подкладываю под неё подушку. Кожа на его шее обжигающе горячая.

Дотягиваюсь до бра на стене, кручу регулятор. Свет приглушается до мягкого, тёплого свечения, едва освещающего его профиль — мощный нос, резкую линию скулы, седую щетину на щеке.

Ухожу.

Через пять минут я возвращаюсь в спальню Марка. В руках у меня хрустальный графин с водой и такой же стакан. По опыту знаю — завтрашнее утро начнётся с адской жажды и головной боли.