Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 40 – Арина Арская

Ставлю графин по центру тумбочки, аккуратно наливаю стакан до половины. Стакан ставлю рядом, чтобы он мог дотянуться, не открывая глаз.

И вот тогда, в этой тишине, нарушаемой только его тяжёлым, ровным храпом, я позволяю себе одну маленькую, чисто женскую шалость.

Осторожно, кончиками пальцев, протягиваю руку к его лицу и смахиваю спутанные, влажные пряди седых волос со лба. Кожа под пальцами горячая, покрытая мелкими капельками испарины.

И тут он вздрагивает.

Молниеносно, с силой пьяного рефлекса, хватает меня за запястье.

Я взвизгиваю от неожиданности — коротко, глухо.

Марк рывком дёргает меня к себе. Я не успеваю сгруппироваться, не могу удержать равновесие и заваливаюсь прямо на кровать, на него.

Он, довольно ловко для своего состояния, сгребает меня в охапку, крепко обнимает и прижимает к своей голой, горячей груди. Я чувствую под щекой жар его кожи, густую, колючую поросль, бешеный стук сердца где-то глубоко внутри.

— Марк Валентинович, — сдавленно шепчу я, пытаясь вывернуться.

Но он мне не отвечает. Только зарывается лицом мне в волосы, делает глубокий, шумный вдох и громко, удовлетворённо всхрапывает прямо в затылок. Его дыхание, всё ещё горькое, согревает мне шею.

Я замираю. Понимаю. Это не сознательное действие. Это что-то на уровне инстинкта, на уровне того самого одиночества, которое ищет тепла даже во сне.

Он сейчас совсем не в курсе, что крепко обнимает няню. Он просто спит и держится за первое попавшееся тёплое и живое.

Ну что ж. Вздыхаю, прекращая сопротивление. Полежу пять минут. Подожду, пока его сон станет глубже, а хватка ослабнет. Тогда аккуратно выползу и оставлю его наедине с его тяжёлыми сновидениями.

И вот тогда слышу — тихое, едва уловимое поскрипывание дверных петель.

Дверь в спальню, которую я не до конца закрыла, бесшумно приоткрываетс. В щель заглядывает затем хитрая физиономия Машуньки. За ней возникает сонное, но дико заинтересованное лицо Ирочки.

Мы молча смотрим друг на друга. Они — на меня, прижатую к голому дедуле. Я — на них, этих ночных разведчиц.

— Вы чего не спите? — наконец шёпотом спрашиваю я, чувствуя, как по щекам растекается предательский румянец.

Ира округляет глаза и тоже шёпотом, полным торжествующего удивления, отвечает:

— Мне Маша сказала, что вы с дедулей целовались в коридоре. Я не поверила.

Маша, не отрывая от меня взгляда, одобрительно кивает.

— Пойдём теперь Дениске расскажем, — серьёзно заявляет она. — Он тоже нам не поверит. Придётся показывать.

И прежде чем я успеваю что-то возразить или прикрыться хоть каким-то оправданием, они растворяются в темноте коридора. Дверь с тихим щелчком прикрывается.

— Вот черт, — шепчу я.

Прислушиваюсь к хриплому, с присвистом дыханию. Воздух в комнате густой, пропитанный запахом алкоголя, дерева и мужского пота.

Я уже сама, наверное, вся пропахла перегаром, но почему-то во мне сейчас нет ни капли брезгливости. Даже странно.

Он пьяный. Он несчастный. И он бесконечно одинокий человек в этом огромном, холодном доме.

Марк Валентинович громко всхрапывает, что-то бормочет сквозь сон — обрывки слов, то ли ругательства — и затихает. Я выжидаю, затаив дыхание. Считаю в уме до трёхсот.

Потом тихонечко начинаю выдвигаться из-под его тяжёлойруки.

Медленно, сантиметр за сантиметром, освобождаю рукав кардигана, затем плечо. Он всхлипывает во сне и сжимает пальцы, но я уже почти свободна. Ещё один осторожный рывок — и я на краю кровати.