Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 32 – Арина Арская

— Пелагеюшка, — слышу я сзади шёпот матери, — ну сейчас ты немножко... перегнула.

Не оборачиваясь, я тяжелыми шагами выхожу из гостиной в просторный, выложенный черным мрамором холл.

Останавливаюсь у подножия широкой лестницы, хватаясь рукой за холодную, резную балясину. Дышу. Просто дышу, пытаясь загнать обратно эту черноту, это бешенство.

И слышу сверху шаги. Медленные, неспешные. Поднимаю голову.

На середине лестницы замирает мой брат. Михаил. Он стоит, заложив руки в карманы брюк из темно-серой шерсти.

Видимо, приезжал к отцу.

— Ооо, кого я вижу, — растягивает он. — Какая неожиданность, Марк. Хотя… Нет. Мы тут все знали, что ты прибежишь за Пелагеей.

Он спускается еще на пару ступеней. От него пахнет доносятся парфюм с нотками табака и цитрусов.

— И наш отец очень тобой недоволен, — скалится он. Улыбка становится уже не просто насмешливой, а ожесточенной, злой. — А то он обычно мной недоволен, но мы теперь с тобой в одной корзине.

— Миша, я тебе сейчас в рожу дам, — тихо, почти беззвучно клокочет у меня в груди.

Я не спускаю с него глаз. Мы с братом делили одну утробу, и мама говорила, что мы драки устраивали даже в ее животе.

— Вспомним старые добрые времена? — Он спускается вровень со мной и прищуривается. Глаза — такие же, как у отца, хищные и жадные. — Слушай, а может, теперь папа исключит тебя из завещания, как думаешь? И оставит только твоих сыновей? Это бы многое объяснило, почему они сейчас так... возмущены. И так активно раскачивают лодку перед нашим папулей.

Я смотрю на него.

Даже не верится, что мы с ним сначала делили игрушки между драками, а потом — бизнес, пока не пришлось разделить и его, чтобы не перегрызть друг другу глотки.

— Думаешь, мне не насрать на завещание отца? — глухо спрашиваю я.

Разочарование в в жене, в семье становится еще глубже, еще чернее. Оно заполняет все внутри, вытесняя даже ярость.

— Зато твоим акулятам — не насрать, — Михаил вновь расплывается в жуткой, жестокой улыбке. Он наклоняется ко мне, и его дыхание, пахнущее кофе, бьет мне в лицо. — Они почуяли кровь, братец. И это — твоя кровь. Упустил ты сыновей, раз они пошли против тебя.

Он хлопает меня по плечу — притворно-дружески, с преувеличенной силой — и неспешно идет в сторону входной, на ходу насвистывая какую-то беспечную мелодию.

— Зачем ты к отцу приходил? — спрашиваю я.

Миша останавливается и оглядывается.

— Что за вопросы, Маркуша? — хмыкает. — Ты же все прекрасно понял. Раз ты не в милости, то теперь можно передо мной помахать морковкой… Ой, возможностью вернуться в наследство.

— Но вы оба мое разочарование, — раздается мрачный недовольный голос отца наверху лестницы.

Я поднимаю взгляд. Моему отцу уже под восемьдесят, но осанку он держит прямую. Сухое лицо покрыто темными пигментными пятнами, а костлявая рука опирается о трость.

— Сколько я на вас сил потратил, и все впустую, — говорит он. — Два дурака уродились.

— Что ты опять натворил? — спрашиваю я Мишу.

Он оглаживает волосы с сединой, а затем его ладонь проходит по строгой короткой поросли на лице.

— Я отказался от очередной гениальной идеи отца женить меня на какой-то старухе.

— Регина твоя сверстница! — гаркает наш отец. — И знаешь, женщины в таком возрасте неприхотливые! Ты нагло и бессовестно упускаешь хороший шанс, наконец, прибрать к нашим рукам почти всю сталь в стране!