Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 49 – Арина Арская

— Лора, может, мы потом поедем домой? — наклоняюсь к дочке.

— Нет, — та качает головой, — все только началось.

— Нет! — сердито рявкает маленькая именинница и грозит мне волшебной палочкой. — Не отпущу!

Я чувствую на себе напряженный взгляд Славы. Наверное, он пытается понять, что произошло между мной и Машей на кухне.

— Они же даже не опробовали наш подаренный батут, — моя мама поднимает на меня удивленные глаза, — куда ты так торопишься?

— Может, на свидание? — хихикает Маша и подмигивает мне. — Если так, то мы отпустим тебя.

Слава в растерянности смотрит на нее и вскидывает бровь, не понимая перемену настроения жены, которая забрала у меня мое умиротворение и спокойствие.

Я хочу ответить Маше грубо и послать ее в пешее эротическое, но этого она и добивается.

Моей агрессии, моей истерики, моего отчаяния и недоуменных взглядов присутствующих.

— Мои свидания я отложила на завтра, — парирую я и трачу на мой ответ последние силы.

— У тебя кто-то появился? — моя мама оживает с материнской надеждой. — Почему молчала?

Я лишь вздыхаю и выхожу из-за стола.

— Слышь, малая, — Гриша шепотом спрашивает у Лоры, — у мамы, правда, кто-то есть?

— Я не видела, — с детской непосредственностью отвечает Лора, — мама только с дядей Славой… — задумывается над следующим словом, — дружит?

В уборной я умываюсь.

Я ловлю ладонями воду, плещу снова и снова, пытаясь смыть жар стыда, горечь обвинений Маши.

Они въелись под кожу. Плохая мать. Плохая жена.

Правда, как серная кислота, разъедает изнутри мою слабую грудь.

Полотенце висит рядом, плотное, вафельное. Хватаю его, прижимаю к лицу со всей силой.

Грубые ворсинки царапают кожу. Упираюсь лбом в прохладную плитку стены, прижав полотенце к губам.

Дышу тяжело, рвано, в мокрую ткань. Хочется закричать. Выпустить этот клубок отчаяния, вины и бессилия, что душит горло.

Но крик застревает внутри, превращаясь в беззвучный спазм.

Десять лет уже прошло.

Десять лет, которые сейчас кажутся черной дырой.

Эти годы утекли сквозь пальцы. Потеряла два брака, две семьи. Потеряла сыновей.

Не тогда, в день развода, а постепенно, день за днем, когда отступала, когда позволяла дистанции вырасти в пропасть.

Костя — уже не мой взъерошенный бунтарь, а муж, отец с собственным миром, где я — гостья, а не опора.

Гриша — студент, его жизнь бурлит встречами, девчонками, планами, где мамины сожаления — лишний шум.

Их любовь, та детская, безоговорочная, которую можно было вернуть только борьбой в те самые "сложные годы", теперь будет отдана другим: женам, детям, друзьям. Мне остались крохи вежливости и эта вечная, гложущая недосказанность.

Поговорить? Спросить прямо: "Вы считаете, что я вас бросила?" Боюсь. Боюсь услышать "да".

Боюсь увидеть в их глазах — не злость, а равнодушие. Это будет конец. Признание краха не просто как женщины, сбившейся с пути, но как матери. Лучше иллюзия, лучше это хрупкое перемирие, чем правда, способная добить окончательно.

Отстраняюсь от стены. В зеркале — чужая женщина с красными, опухшими глазами, с отметинами от грубой ткани на щеках.

Беспомощная. Потерявшаяся. Аккуратно вешаю полотенце на крючок, движение автоматическое.

Выхожу из уборной. Тишина коридора давит. Из столовой, доносится приглушенный какофония праздника: визгливый смех Катюши, низкий гул мужских голосов, хихиканье Маши — легкое, победное.