Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 50 – Арина Арская

Мысль приходит внезапно, острая и отвратительная: Уехать. Сейчас. Оставить Лору. Попросить маму потом привезти ее.

Освободить всех от своего гнетущего присутствия, от этого напряжения, что висит надо мной, как грозовая туча. Освободить себя.

Ужас охватывает мгновенно, ледяной волной. Маша права. Это во мне. Этот рефлекс — бросить, убежать, когда слишком больно, слишком сложно. Кинула сыновей, когда было больно и сложно… и теперь Лору? Нет. Нет-нет-нет.

Ноги сами несут меня прочь от лестницы, от смеха, вверх, на второй этаж. В библиотеку. В тихий уютный приют.

На толстом красном ковре — последствия детского творчества: клочья серебристой и розовой оберточной бумаги, обрезки лент, пустые катушки от скотча, забытые ножницы. Хаос, как и в моей голове.

Сажусь на корточки, машинально начинаю собирать мусор. Сминаю блестящую бумагу в тугой комок. Тяну за порванную ленту. Каждый жест — попытка навести порядок в неподвластном: стыд перед сыновьями, ярость на Машу, отчаяние от потерянных лет. И это странное, запретное тепло, вспыхнувшее в груди, когда Слава смотрел на меня… как на ту, другую Карину. Ту, которая могла жить и смеяться.

Скрип двери.

Резко оборачиваюсь, сердце замирает.

Слава.

Он стоит в дверном проеме, за его спиной — слабый свет коридора. Лицо в полумраке не читается, но поза… Поза напряженная. Закрытая. Он тихо притворяет дверь. Щелчок замка гулко отдается в тишине библиотеки. Он запер нас. От мира. От праздника. От Маши. От смеха.

Молчание висит тяжелым, непробиваемым занавесом. Он не двигается, а в моей груди что-то сжимается, больно.

— Зачем? — вырывается шепот. Голос хриплый, чужой. — Зачем ты пришел? Я сейчас спущусь. Вернусь.

Он молчит. Смотрит. Темные глаза в тени кажутся бездонными. Делает один шаг. Потом другой. Подходит ближе. Останавливается в двух шагах. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела, напряжение, исходящее от него волнами.

— Что она тебе сказала? — голос Славы низкий, сдавленный. Не гневный. Усталый. Глубоко усталый. — На кухне. Маша. Что между вами произошло? Почему ты ее ударила?

— А ты свою жену спрашивал? — горько хмыкаю я и делаю акцент на слове жена, напоминая, что он в несвободен.

Но он и так это помнит и знает, поэтому мои ремарка про жены выходит жалкой.

— Спрашивал, — честно отвечает Слава. — Она ответила, что на нервах обидела тебя. Что сказал лишнего.

Я отворачиваюсь с усмешкой, сжимаю в руке комок колючей бумаги. Серебристый уголок впивается в ладонь.

— На правду не обижаются, — говорю в пол.

Он делает еще один шаг. Теперь его ботинки почти касаются края ковра, где я сижу. Запах его, его близость, его молчаливый вопрос — все это душит меня.

— Какую правду, Карина? — Он произносит мое имя.

Какая же Маша тварь хитрая. Якобы признала свою вину в том, что могла мне сделать больно, но конкретику оставила за мной.

Право сказать Славе, что я тут лишняя, что я была плохой матерью, она оставила мне. Это признание перед ним должно быть моим.

— Я хочу понять, что происходит, Карина, — его голос звучит надо мной тихо и требовательно. — Помоги мне разобраться.

Я провожаю Карину напряжённым взглядом, пока она, бледная и суетливая, бормочет что-то про уборную и почти бегом вырывается из шумной столовой. Стул скрипит по полу, а потом ее каблуки стучат по паркету.