Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 60 – Арина Арская

Сырники я, я на самом деле, взяла для себя на обед. Три аккуратных кругляша, подрумяненных до золотистой корочки, с ванилью и щепоткой корицы. Завёрнуты в пергамент, лежат в контейнере на дне моей сумки.

Но я смотрю на его растерянное лицо, на то, как в его глазах разгорается что-то детское, почти беззащитное, и киваю:

— Для вас, Руслан Александрович.

Я отправляю своего босса в нокаут чисто, красиво и без единого удара. Он сидит в своём огромном кожаном кресле, откинувшись на спинку, и смотрит на меня не мигая.

Я мысленно усмехаюсь. Как же легко манипулировать пятидесятилетними мачо, которые искренне считают себя хозяевами жизни. Всё, что нужно: немного кокетства и капелька заботы.

— Ромашкина, — наконец выдавливает он, и его голос звучит ниже обычного. — Ты сейчас... — Он сглатывает, встряхивает головой, и в следующую секунду его лицо снова становится каменным. — Прекращай.

Он отворачивается, делает глубокий вдох. Я вижу, как расширяется его грудная клетка под белой тканью рубашки. Выдох. Потом снова поворачивается ко мне, и теперь его взгляд — это сталь и лёд.

— Ты нарушаешь все границы субординации, — чеканит он. — Ты сначала целуешь меня, потом пишешь фривольные сообщения с утра, а теперь приносишь сырники. Как это, по-твоему, выглядит?

Я хмурюсь. В груди поднимается волна возмущения, смешанная с обидой.

— Так подождите, Руслан Александрович, — говорю я твёрдо, хотя к концу фразы голос предательски вздрагивает. — Вы избили моего бывшего мужа, — продолжаю я, чувствуя, как щёки начинают гореть, — а после поцеловали. Это вы нарушаете все границы субординации.

— Ты меня спровоцировала, Ромашкина, — медленно произносит мой наглый босс, и ноздри его раздуваются. — И спровоцировала ты меня специально. Чтобы окончательно добить своего бывшего мужа. В тебе никакой жалости к бедному мужику.

Он делает зловещую паузу. Смотрит мне прямо в глаза.

— А я тебя опять пожалел.

Прищуриваюсь, чувствуя, как обида разливается по груди горячей, тяжёлой волной. Козлина!

— Значит, никаких вам сырников, Руслан Александрович, — отвечаю я сипло. — Я поняла.

Разворачиваюсь на носочках. Спина прямая, плечи расправлены. Иду к двери, и в голове только одна мысль: только не споткнуться, только не упасть сейчас, только не показать, как сильно меня задели его слова.

Я почти у выхода. Пальцы касаются холодной бронзовой ручки. Останавливаюсь.

И что? Я так и уйду? Оставлю этого напыщенного индюка наедине с его чувством собственного достоинства? Позволю ему думать, что он победил в этой словесной перепалке? Что он снова поставил меня на место, а я покорно проглотила обиду?

Медленно оборачиваюсь.

Руслан Александрович застыл с чашкой кофе у рта. Видимо, решил закрепить победу демонстрацией того, что пьёт моё адское пойло с королевским спокойствием. Замечает мой взгляд. Щурится с угрозой.

— Ты свободна, Ромашкина. Иди работай.

Если я в молодости не была стервой, не была роковой красоткой, перед которой мужчины падают ниц, то в сорок шесть лет я могу себе это позволить. Хотя бы раз. Хотя бы сейчас.

Твёрдым шагом, громко постукивая каблуками, возвращаюсь к его столу. Кладу поднос на столешницу.

— Значит, вы, Руслан Александрович, у нас очень жалостливый мужчина? — спрашиваю я, иронично растягивая слова.