Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 94 – Арина Арская

— Твоя сестра, — прищуриваюсь я, складывая руки на груди. — Твой отец решил познакомить твою сестру с моим старшим сыном.

Я произношу это и жду взрыва. Во мне теплится слабая надежда, что Аркадий, этот ревностный защитник семейных устоев, возмутится, встанет на мою сторону, и мы вместе будем плести интриги против этого безумного плана Германа.

Но он молчит. Стоит и молчит секунду, другую, обдумывая мои слова. Его лицо — каменная маска. А затем он просто пожимает плечами.

— А почему бы и нет?

— Как это «почему бы и нет»? — я чуть не подпрыгиваю на месте. — Ты должен быть против! Твоя сестра — та еще заноза, сама знаешь какая! Самая настоящая задница!

Аркадий кивает, принимая этот факт как данность.

— Да. Но она, может быть, и другой.

— Ой, я в это не верю, — заявляю я, махая рукой.

— Она кусается, потому что боится, — тихо, но очень четко говорит Аркадий. — Боится, что все узнают, какая она внутри на самом деле.

Он нажимает кнопку вызова лифта, и старый механизм с скрежетом оживает. Дверцы лифта с лязгом открываются, и Аркадий заходит внутрь кабины. Но прежде чем они закроются, он кричит мне:

— Поэтому ей нужен тот, с кем она не будет этого бояться!

— Мой Макар милый, добрый мальчик! — почти кричу я в ответ, пытаясь достучаться до его логики. — Он не справится с ней!

— Вот именно! — перебивает меня Аркадий. — Именно добрый, милый мальчик, может, и раскроет мою сестру. Все эти агрессивные и богатые мужики не способны на это. Она с ними начинает соперничать и психовать

Дверцы с глухим стуком закрываются, увозя этого юного философа, который кричит мне напоследок из глубины шахты:

— Крепитесь, Татьяна! Но вы сами виноваты! Не стоило заключать никаких сделок с моим отцом!

Я остаюсь стоять на пороге. Вдыхаю запах старого подъезда — пыль, слабый аромат чужого супа и немного хлорки.

Я слышу как в моей спальне всхрапывает Герман и опять затихает. Я закрываю дверь, поворачиваюсь и прислоняюсь к ней спиной.

Виновата ли я?

Да. Но я получила в итоге не только пять зарплат, но спящего босса в моей кровати.

Иду на кухню, подхожу к раковине, смотрю в окно. Пролетает воробей.

Я опять улыбаюсь. Широко, глупо.

Я принимаю неоспоримый факт: в моей жизни появился мужчина.

Через пятнадцать минут домой вернется Юлька. Красная, смущенная, запыхавшаяся. Ворвется на кухню. Закинет в пластиковый контейнер несколько котлет, пюре и схватит ложку.

Я выгляну в окно.

У крыльца будет преданно стоять и ждать Юлю Аркадий, а у его ног буду сидеть Буся и Казанова.

— Буся еще не сходила по большому, — придумает юля вескую причину, — надо с ней еще погулять. Пару часиков.

И убежит.

Убежит кормить Аркадия котлетами и пюре.

Он обречен.

Я лежу в полумраке спальни и внимательно вслушиваюсь в размеренное дыхание Германа. За окном начинает етмнеть, и комната погружена в мягкие, бархатные сумерки.

Все же для меня важна не столько близость, сколько вот такие моменты: эта хрупкая тишина, когда я могу просто лежать рядом и чувствовать.

Чувствовать тепло другого тела, слышать чужое дыхание, которое почему-то начинает казаться своим.

Страсть, поцелуи — это ярко, это огонь, который горит и гаснет, отдавая свое место чему-то более важному: теплому уюту.

И этот уют о том, что тебе не хочется, чтобы этот человек ушел, исчез, растворился в будничной суете. Если не хочется — значит, он твой.