Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 74 – Арина Арская

По моему лицу растекается горячее смущение, от которого губы дергаются в кривой улыбке. Я ненавижу смущаться. Для меня это — слабость.

— Аркаша, то, что я хочу попробовать котлетку Татьяны, это еще не значит того, что… — начинаю я оправдываться.

Аркадий меня перебивает и кривится.

— «Попробовать котлетку Татьяны»? — переспрашивает он. — Господи, папа, что за пошлости?

— Ой, будто ты не хочешь попробовать котлетку Юльки? — фыркаю я, чувствуя, как власть над ситуацией потихоньку возвращается в мои руки.

— Папа! — вскрикивает Аркадий и вскакивает на ноги. — Прекрати немедленно!

Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами и густо краснеет под тусклым фонарем. Отлично. Дикое смущение теперь целиком и полностью перескочило на него.

— Ты всегда был таким пошляком? — возмущенно спрашивает он.

— Сына, — я поднимаю на него хитрый взгляд, — это ты у нас пошляк, раз под «котлетами» услышал что-то другое. А я, — расплываюсь в улыбке, — говорил категорически о котлетах.

Казанова рядом со мной смачно и согласно облизывается. Похоже, он тоже не отказался бы от сочных, вкусных котлет.

— Как ты круто перевел стрелки, — заявляет Аркадий. Он все еще стоит, ссутулившись, руки в карманах. — Я в шоке, папа. Я от тебя такого не ожидал.

Но он резко шагает в мою сторону.

— Вот я, в отличие от тебя, хотя бы могу признать, что сегодня влюбился, — А затем наклоняется и прищуривается. — И то, что я на Юле точно женюсь.

— Какой молодец, — хмыкаю я. — знаешь, чего хочешь.

— Но она же меня теперь к себе не подпустит, пока ты, папа, не помиришься с Татьяной, — Аркадий прищуривается на меня сильнее.

— Слушай, сына, — говорю я, и в голосе проскальзывает моя привычная, мрачная решительность. — Я, может, и не признаю, что влюбился… Но разве я сказал, что отступлю от Татьяны и ее котлет?

Почувствовав мой тон, Казанова глухо гавкает один раз, подтверждая: мы не отступимся. Ни от Танюшки, ни от Буси. Ни от котлет.

Я поднимаюсь со скамьи, отряхиваю дорогие брюки… Поправляю воротник рубашки, приглаживаю волосы. Кладу на плечо сына свою тяжелую руку.

— Сынок, но ты сейчас нужен маме. Ты должен поехать к ней и побыть с ней рядом.

— Я и планировал к ней поехать, — кивает Аркадий и хмыкает. — И ждет меня ночь мамской истерики о том, какой ты козел и сволочь, и что нужно с тебя живьем содрать кожу.

— Ну… — пожимаю я плечами. — Она сначала терпела твои крики в детстве и выходки в подростковом возрасте. Теперь — твоя очередь.

Поддаюсь к нему ближе и заговорщически шепчу:

— Только ты сегодня не говори маме, что собрался жениться на дочери Тани. Я слабо и неловко улыбаюсь. — А то тогда и с тебя живьем снимут шкуру. — ее надо постепенно подготовить к новости.

— Надо маме кавалера найти, — хмурится Аркадий, глядя в темноту. — Слишком много у нее энергии.

— Отличная идея, — соглашаюсь я. — Ведь сейчас какой-то мужик сидит и грустит без бешеной Марго и ее криков. Жизнь ему кажется тусклой, неинтересной и пустой.

Караулю я Танюшку у открытого багажника. Припарковался я в нескольких метрах от её подъезда рядом с белым хэтчбеком.

Она вряд ли меня, всего такого красивого пропустит. Рассвет только-только разогнал ночную синеву и окрасил небо в грязновато-розовый цвет. Воздух холодный, свежий, пахнет мокрым асфальтом и дымком.