Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 45 – Арина Арская

Но вместо этого раздается оглушительный гогот.

Они смеются. Так громко, что, кажется, трясутся стены и дребезжат мониторы. Галина Аркадьевна неуклюже отставляет чашку, из которой через край расплескивается чай прямо на какие-то важные, наверное, документы. Но Галине Аркадьевне сейчас все равно. Она хохочет, запрокинув голову.

Я обиженно поджимаю губы, на которых все еще чувствую жар Германа, и сердито прячу руки в карманы своего старенького пиджака.

— Ой, Танька, классно ты, конечно, шутишь! — отмахивается от меня Карина, вытирая слезу умиления. — Давно я так не смеялась!

Лена аж начинает хрюкать и бьет ладонью по столу, отчего пачка бумаг угрожающе съезжает на пол.

Конечно, кто поверит в то, что тихая, скромная и самая обычная Татьяна взяла и поцеловала своего крутого босса?

Никто. Даже я сама до конца не верю.

— Ладно, иду я, — вздыхаю я и, пока они еще не перешли от смеха к допросу, тихонько выскальзываю из бухгалтерии.

За спиной еще долго слышен их счастливый хохот. Я выхожу в коридор, и на душе одновременно и обидно, и смешно. Не верят. Ну и пусть. У меня есть моя тайна. Мой безумный, пьянящий поцелуй, который, кажется, обжег мне не только губы, но и всю душу.

Я делаю несколько шагов по направлению к своему отделу, все еще улыбаясь самой себе, и замираю. Потому что в конце коридора, у лифтовой площадки, я вижу Марго.

Она стоит, изящно облокотившись на стену, но в ее позе нет расслабленности. Она — сжатая пружина. Увидев меня, она решительно выпрямляется и делает шаг навстречу. Ее каблуки отбивают четкий, властный стук по кафелю. На ее лице — не маска ярости, как утром, а холодная, собранная решимость.

— Татьяна, — говорит она, и ее голос ровный, но в нем сталь. — Мне надо с вами серьезно поговорить.

Я подхожу к Марго и останавливаюсь в шаге от неё. Надо признать, она выглядит шикарно.

Алая шелковая ткань платья облегает ее статную фигуру с таким расчетом, чтобы подчеркнуть каждую линию, каждый изгиб.

Губы, подкрашенные помадой того же дерзкого, кричащего оттенка, кажутся сочными и соблазнительными.

От неё волнами исходит терпкий, дорогой аромат — смесь орхидеи, кожи и чего-то запретного. Наверное, намазалась духами с феромонами.

Марго, какая ты шалунья!

Моя женская чуйка шепчет мне: Марго сегодня старалась. Вырядилась с одной-единственной целью — вновь пробудить в Германе тот самый огонь, ту страсть, что когда-то бушевала между ними.

А я, сволочь такая, своим наглым поцелуем грубо влезла в ее безупречный план и помешала. Все разрушила.

Она напряженно улыбается, но я-то вижу, как мелко-мелко вздрагивают уголки ее губ, выдают злость и презрение, которые клокочут внутри.

— Маргарита, — говорю я тихо, но уверенно, заставляя свой голос звучать ровно. — Мне сейчас не до разговоров. Я должна вернуться к своим трудовым обязанностям, которые, увы, никто не отменял.

Около секунды она молчит, изучая меня взглядом, от которого по спине бегут ледяные мурашки. А после — коротко, презрительно хмыкает.

— Это что получается, Герман не освободил тебя от обязанностей? После... столь теплого общения?

Я лишь пожимаю плечами, делая вид, что не слышу колкости, и неторопливо прохожу мимо. Ничего доказывать этой высокомерной дуре я не собираюсь. Я уже нанесла самый главный и болезненный для нее удар — она сама видела наш с Германом поцелуй.