Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 44 – Арина Арская

— Привет, Тань, — раздается спокойный голос.

Это Карина, младшая бухгалтерша. Блондинка лет пятидесяти с короткой стрижкой и усталыми, но добрыми глазами. Она одета в простые брюки и белую блузку.

— Здравствуй, — киваю я ей.

Следом здоровается Елена, помощница Галины Аркадьевны. Яркая, крашеная рыжина, тоже в брюках и белой блузке, ее стол завален бумагами так, что за ними почти не видно ее самой.

Галина Аркадьевна тяжелым шагом направляется к своему столу у окна, откуда открывается вид на соседнюю серую стену. Она с шумом плюхается в свое кожаное кресло, которое жалобно и пронзительно скрипит под ее весом, и тянет руку к компьютерной мыши.

— Галь, мы разобрались, — выглядывая из-за монитора, говорит Карина. — Надо поменять БИК банка. Сегодня региональные изменения внесли.

— И что, это у всех надо будет менять? — возмущенно, будто это личное оскорбление, спрашивает Галина Аркадьевна.

Карина тяжело вздыхает, всем своим видом показывая, как ей не хочется этим заниматься, и кивает. А потом ее взгляд падает на меня, и в ее глазах загорается неподдельное любопытство.

— А за какие такие услуги тебе выписали такую премию, Тань? — спрашивает она, и я чувствую, как на меня сразу же смотрят три пары глаз.

Галина Аркадьевна в этот момент тянется к своей заветной кружке. К той самой, с фотографией Германа Ивановича.

Я невольно кошусь на нее. Герман на этой фотографии деловито и самодовольно улыбается на фоне здания нашего офиса. Это снимок из журнала, который в прошлом году выпустил статью о нашей компании.

— Девочки… — слабо улыбаюсь я, чувствуя, как по шее разливается предательский жар. — Ну, раз вы разобрались со всеми банковскими реквизитами, то я, пожалуй, пойду.

— Ну, понятно, — смеется Елена и тут же переходит на обиженный тон. — Никаких секретиков нам не расскажут, за что можно получить премию в пять зарплат.

— Просто я хорошо работала в этом месяце, — пожимаю плечами я, стараясь скрыть за этим небрежным движением накатывающее смущение.

Конечно же, девочки это замечают. Они, все трое, замирают за своими столами. Как сытые, но от того не менее любопытные хищницы, они прищуриваются на меня. Мне на секунду кажется, что сейчас они кинутся на меня, привяжут к стулу и начнут пытать раскаленными паяльниками и иголками, выпытывая правду.

— Врёт, — делает глоток из кружки с Германом Ивановичем Галина Аркадьевна и ставит ее с глухим стуком.

Карина с Леной синхронно кивают, не спуская с меня пристального взгляда.

— Мы тоже хорошо работаем, — Карина прищуривается еще сильнее и от напряжения даже подается немного вперед. — Но нам никто таких премий не выписывает.

Нервный, похожий на лай тюленя, смешок вырывается у меня из горла.

— Надо не только хорошо работать, — говорю я, и мозг отключается раньше, чем включается инстинкт самосохранения, — но и хорошо целовать Германа Ивановича.

Я резко замолкаю. Воздух в кабинете застывает. Я замираю, как каменная статуя, с широко распахнутыми глазами, в ужасе глядя на них.

Девочки за столами — точь-в-точь такие же статуи. У всех троих рты приоткрыты от изумления, а глаза стали просто огромными. Кружка с Германом Ивановичем замерла в сантиметре от губ Галины Аркадьевны.

«Всё, — проносится в голове. — Теперь они точно бросятся на меня и разорвут на части. Это конец».