Онлайн книга «Между ними. Тайфун»
|
Так не вовремя меня это шарахнуло в голову! Так некстати! И надо бы остановить просто все, отправить Милу спать, от греха подальше. И от нас с Миркой, озабоченных уродов, тоже. Но сил на это нет. Никаких сил, блядь, нет! И игра эта выматывающая, и взгляды Милы то на меня, то на Мирку… Я же вижу интерес! Я же не дебил! И то, что она играть согласилась… Но она и играет… И, скорее всего, реально нихрена не понимает, в какой опасности сейчас. И я, как нормальный человек, как нормальный мужчина, как представитель закона, в конце концов… — Проиграла… — Мила растерянно вскидывает на меня свои рыжие медовые глазки. И меня торкает так, что в голове мутнеет! Пока я пытаюсь проморгаться и раздышаться, чернявый утырок Мирка выкатывает свое, нихуя не неожиданное, само собой, желание! И я не нахожу в себе сил противостоять. Словами — могу. И даже делаю вид, что я весь правильный, и надо соблюдать… Соблюдать… Чего там соблюдать надо??? А Мила перегибается к Мирке, опирается на кулачки в матрас и целует. Целует его! Неумело, словно никогда раньше… Обхватывает губами его губы… Я вижу каждую деталь. Я превратился в горящий недвижимый манекен. Я могу лишь смотреть и гореть. Смотреть, как мой школьный приятель, зарычав, перехватывает у неумелой девчонки инициативу, как сграбастывает ее своими лапами, впивается в испуганно распахнутый рот грубо и жестко. Не жалея. У него, похоже, тоже нервы все полопались со звоном. Как и у меня. В ушах этот звон отдается, словно сердечный ритм, бьет, бьет, бьет… Пальчики Милы, растерянные, тонкие, на голых плечах Мирки. Рыжая коса падает за спину, волосы золотятся в неверном свете… Румянец лихорадочный. Веснушки на носу… И сладость, такая покорная сладость во всей позе… Блядь… — Сюда дай! Это не мой голос. Я так не могу говорить. Я даже в мыслях так… Мгновение, распахнутые широко-широко рыжие глаза, ресницы темные — веером, натертые розовые губы, тихий вздох мне в губы… И обрушившаяся на меня сладость. Медовая, течет, захлебываюсь в ней, умираю от кайфа! Не могу остановиться, не могу, блядь! Это что-то потустороннее… Что-то нереальное… Огонь, в котором я горю, перекидывается на нее, отзывается, и Мила — словно пламя в моих лапах, гнется и обжигает. И мне так сладко касаться ее, гладить, трогать бесконечно, что даже больно. И боль эта — сладкая! — Охуел… Оставь мне чуть-чуть… — голос Мирки не диссонирует с нашим огнем, а дополняет его, вносит ту самую, безумно-развратную ноту, превращающую неожиданность в закономерность. И я делюсь. Делюсь своим огнем, своей добычей, вкусной до дрожи, отдаю ее опять Мирке, но рук не убираю. Не могу убрать! Не в моих это силах! Трогаю ее, глажу, зарываю пальцы в рыжее золото волос, тяну опять на себя, забирая Милу от школьного приятеля и разворачивая к себе опять. В ее глазах — ни проблеска разума. Как, наверно, и в наших. Мы больные все тут. Мы просто с ума сошли. Все втроем. И клянусь, если кто-то попытается наше безумие сейчас полечить… У меня нет с собой оружия, но кулака хватит. Трещит одежда, свитер Милы улетает, к херам, куда-то далеко, и я не знаю, кто его стащил с нее, Мирка или я. Знаю только, что хотели мы этого оба. Под свитером — футболка. И белья нет. А грудь с острыми сосками прямо манит. Мы с Миркой залипаем на этом совершенно потрясающем зрелище, как два гребанных извращенца-вуайериста перед статуей Венеры в Эрмитаже, или где она там стоит… |