Онлайн книга «Между ними. Тайфун»
|
Я умываюсь снова, потому что кожа, кажется, еще сильнее начинает гореть. Они небритые. Оба. У Мира — темная, колкая щетина на лице, она, как наждак для моей нежной кожи. Приятный наждак. Будоражащий. У Вита — светлая поросль, не мягкая пока, но и не такая жесткая. На контрасте с Миром — как бархат после шерсти. О-о-о… Хватаюсь за умывальник, потому что колени подламываются. И сердце бьется в горле где-то, мешая дышать. У меня все горит внутри. И это — вообще не фигура речи. Реальный такой пожар! До кожи не дотронуться, до губ — словно пальцы в розетку! Как еще волосы по всей длине дыбом не стоят, не понимаю! Машинально провожу мокрыми пальцами по прядям у лица. Они тут же начинают завиваться в тугие кольца. Ужас какой… Барашка. Безумная похотливая барашка. Опомнись, Мила! У тебя — муж имеется! Какой-никакой, но муж! Ты его любила даже! Когда-то… Ты совсем рехнулась, Мила? За дверью возня. Я знаю, они сейчас меня делят там. А я… Я не могу их делить. Я совсем рехнулась, да. И даже не сейчас, а гораздо раньше… Боже, что делать-то? Выдохнуть, Мила, прийти в себя. Вспомнить о приличиях. О том, что ты — замужняя женщина. А они… Они завтра исчезнут из твоей жизни. Эта мысль страшная. Она холодит разгоряченное до безумия тело. Заставляет делать глупости. Быть безумной. Именно она, эта страшная в своей простоте и очевидности мысль, разворачивает меня от зеркала и ведет к двери. Она поднимает мои безвольные руки, приказывая им открыть шпингалет. Завтра, возможно, я не увижу этих мужчин. У меня есть только сегодня. Я открываю дверь. Они стоят, привалившись спинами к противоположной от двери стене. И одинаково вскидывают подбородки, увидев меня в проеме. Я малодушно хочу паузу. И слов. Чтоб иметь возможность откатить все назад, до заводских настроек. Но те, о ком я, что бы ни случилось дальше, буду помнить всегда, не позволяют мне развернуть машину, уже на полной скорости катящуюся по склону вниз. Они шагают ко мне одновременно. И руки тянут одновременно. А вот целуют — по очереди. Я даже охнуть не могу, не то что сказать что-то. Но надо, надо! Хотя бы про то, что замужем! Что мне нельзя, что… Но они словно чувствуют, что, если дадут мне возможность говорить и думать, то все закончится. Вот так, на полустоне, на полувзмахе руки, на остром бритвенно нерве. И не позволяют, не пускают, не дают! Вит целует грубо, и его недощетина на контрасте — мягчайшие ласки дарит, моей обожженной коже приятно до умопомрачения. Мир тихо рычит, вытаскивает меня из рук приятеля и лижет жадно шею. Нежный… Как большой ласковый котяра. Не рычит теперь — урчит. Мои слабые пальцы, нелепо упирающиеся в их ходящие ходуном грудные клетки, никого вообще не тормозят. Да и я не отталкиваю. Почему-то царапаю, ощущая жадную потребность пометить гладкую горячую кожу. Одного и второго. В коридорчике тесно, и нас притягивает друг к другу с бешеной силой. Воздуха нет, дыхания нет, мыслей никаких нет! Я тону, я в омуте, я на глубине уже! И бессмысленно пытаться думать, ловить в себе то нелепое человеческое, что осталось еще. Осталось ведь? — Хочу тебя, так хочу… — рычит Мир, кусая меня за шею. Не осталось. Поднимаю взгляд и натыкаюсь на лицо Вита. Серьезное, внимательное такое. Он жадно изучает меня, словно ищет что-то. Может, крохи сомнений? А они есть? А если найдет, остановится? Да? |