Книга Виват Елисавет!, страница 136 – Анна Христолюбова

— Я полагал тебя носителем сонмища достоинств, — признался как-то Грюнштейн, когда они под утро возвращались в полковую слободу. — Этаким скучным и правильным до зубной хворобы. Сказал бы кто, что ты закрутишь с Маврушкой, нипочём бы не поверил.

Слова прозвучали шутливо, но в брошенном искоса взгляде Алексею почудилось неодобрение. По обыкновению он промолчал, внутренне радуясь, что рядом нет Владимира. Ему хватало воображения представить реакцию графа на «амурные шалости» с камеристкой цесаревны, тот бы непременно потребовал объяснений, и пришлось бы или выкладывать всё начистоту, нарушив данное Елизавете слово, или придумывать более или менее внятную ложь, рискуя потерять дружбу графа.

Однажды, покидая комнату Мавры, наткнулся на Разумовского.

— Лексей? Ты? Здесь? — Он воззрился растерянно и, помрачнев, закончил: — Не ожидал…

И столько разочарования и горечи было в этом «не ожидал», что Алексей чуть от стыда не умер.

Но неприятнее всего, что доморощенные хитрости не дали никакого результата. Подвергнутые последовательно один за другим провокации трое подозреваемых к Ушакову на доклад не бросились, или, что вероятнее, Алексей этого просто не узнал. Ведь не мог же он следить за ними круглые сутки. Даже если бы у него не было нужды ходить в караулы и по нескольку часов в день упражняться на плацу, было бы очень странно, кабы он принялся всё время крутиться возле служивших в другой роте гвардейцев. Кроме того, если кто и был связан с оплотом политического сыска, вряд ли он отправлялся туда самолично, скорее тайно встречался с кем-то из фискалов или отсылал записку. Одним словом, расследование зашло в тупик.

* * *

Как ни ярился Ушаков, расследование гибели Прохора Малютина и шестерых солдат арестной команды толку не дало. Были опрошены все итальянцы, переводчики иностранной коллегии и просто квартировавшие неподалёку от места схватки, но ничего подозрительного так и не обнаружилось. Лишь дворник одного из близлежащих домов видел тем вечером трёх человек, бежавших через дворы в сторону Мойки. Причём двое волокли третьего, который едва держался на ногах, не то ранен был, не то просто пьян. Говорили промеж собой они по-басурмански — это всё, что смог поведать свидетель, но ни сказать, на каком именно языке шёл разговор, ни узнать убегавших в лицо он не мог. Возможно, эти люди и вовсе были ни при чём — в том квартале имелось два кабака, посетители которых на задворках появлялись нередко.

Время шло, чем дальше, тем труднее было признаться в том, что знал и видел, и в конце концов Матвей дал Маргарете убедить себя не вмешиваться.

Следить за Ладыженским теперь вроде как и не было никакой нужды — повышение по службе он получил и без того, однако неожиданное решение Ушакова, назначившего Матвея вместо Прохора Петровича в обход двух других подканцеляристов, что были старше и выслугу имели поболе, изменило отношение сослуживцев к нему на враждебное. Казалось, вся контора только и ждёт, когда он наделает ошибок и будет с позором изгнан. Ибо неча из грязи-то в князи.

Матвей, который и прежде с конторскими особой дружбы не водил, теперь же просто шкурой чувствовал их ненависть и злорадство. Это было обидно, особенно учитывая, что сам он никого не подсиживал и выслужиться за счёт сослуживцев не пытался. Из трёх человек, что по должности могли занять освободившееся место, он был самый молодой. Но из двоих других один регулярно пил запоями и не раз бывал наказан за то батогами, а второго дважды ловили на попытках повлиять на ход следствия за полученную от подследственных мзду.