Книга Аничкина иколе, страница 92 – Евгения Якушина

Вернулся в школу Руднев уже ближе к вечеру.

Первым делом Дмитрий Николаевич решил проверить свою догадку на счёт убийства физика.

Никем не замеченный, он прошёл через парк к той стороне Голицынского дворца, куда выходили окна учительской. В этой части парк был диким и заросшим, но средь уже расписанных северной осенью в пеструю акварель зарослей кое-где виднелись едва приметные тропинки.

Ориентируясь на окно учительской, Руднев побродил немного по золотому лабиринту и вышел к мощённой гранитными плитами площадке, в центре которой на расколотом мраморном постаменте высились старинные солнечные часы с позеленевшим бронзовым циферблатом и затейливым резным гномоном. Это было любимое место встреч грешной красавицы Грачевской и её хмурого убого друга Аршинина. Прямо над площадкой сквозь порванную сентябрём крону вековой липы виднелось окно учительской.

Предположение Руднева нашло ещё одно косвенное подтверждение, но отчего-то это его не порадовало. Укрепившееся в душе Дмитрия Николаевича подозрение о личности убийцы и о причинах совершенного зверства мешалось с жалостью к преступнику, и он решил отложить объяснение с ним. Тем более, что Руднев спешил прояснить для себя ещё один вопрос.

Дмитрий Николаевич прошёл в здание школы и поднялся по чёрной лестнице на чердак.

С одного взгляда Руднев понял, что совершил непростительную ошибку. За то время, пока он отсутствовал в Аничкиной иколе, на чердаке кто-то успел побывать. Этот некто очевидно что-то искал – Руднев догадывался, что именно, – и перевернул хранилище девчачьих секретов вверх дном.

Дмитрий Николаевич кинулся перебирать размётанные по чердаку ящики и коробки. Таинственной «сокровищницы» нигде не было. Сатанея от осознания собственной недальновидности, Руднев замер посреди чердака. Вокруг него валялись французские романы о неземной любви, куклы в кружевных оборках, шёлковые ленты, пёстрые обёртки от леденцов и прочее, прочее, прочее. И тут среди всего этого хаоса, а может, и в пику ему, в голове Дмитрия Николаевича выстроилась, наконец, упорядоченная и стройная картина мерзостного преступления, столь низкого и отвратительного, что Рудневу ком подкатил к горлу.

— Боже! Неужели?! – простонал он, потрясенный своим прозрением. – Да как же такое возможно?!

В это самое время он услышал на чёрной лестнице шаги и шелест платья. Дмитрий Николаевич беззвучно шагнул к чердачной двери, намереваясь укрыться за ней, и вдруг уловил краем глаз какое-то движение. Он заметил неуклюжую тень, возникшую из-за угла фанерной перегородки, и почувствовал резкое движение воздуха. Отточенный уроками Белецкого инстинкт заставил Руднева отскочить в сторону и пригнуться, но на какую-то долю секунды он всё же опоздал. Скользящий удар невероятной силы пришёлся ему на затылок. Из последних сил цепляясь за помутившееся сознание, Руднев рванул к лестнице, навалясь на перила, преодолел несколько ступеней, споткнулся на неверных ногах и уже в беспамятстве скатился по лестничному пролёту.

Он пришёл в себя не враз. Сквозь путанное сознание Дмитрий Николаевич слышал голоса и видел чьи-то лица, он даже и сам что-то говорил, но всё это было будто в тяжёлом муторном сне, в котором невозможно ничего понять, и который то и дело мешается и рассыпается калейдоскопом бессмысленных образов.