Книга Аничкина иколе, страница 90 – Евгения Якушина

Скупо кивнув влюблённой горничной, он поспешил поскорее уйти.

У ворот Аничкиной иколе под прицелом сурового взгляда сторожа мерно расхаживал плотный приземистый человек, которого Дмитрий Николаевич узнал издалека.

— Анатолий Витальевич! Каким образом вы оказались здесь так скоро? – спросил Руднев, выходя за ворота, а пред тем сурово цыкнув на любопытного сторожа.

— Успел на курьерский, – ответил Терентьев и озабочено нахмурился. – Что стряслось?

Сыщика встревожило в Рудневе не столько разбитое лицо, сколько его застылое выражение и мутный, как от боли, взгляд.

— Белецкий ранен, – глухо ответил Руднев. – Он закрыл меня от пуль. И с ним всё очень скверно.

Анатолий Витальевич стиснул плечо Дмитрия Николаевича, немного помолчал, а потом спросил ровным бесстрастным тоном.

— Чем я могу быть вам полезен?

От этого простого вопроса, а пуще от привычно сдержанной деловой интонации надворного советника, Рудневу полегчало.

— Вы извозчика отпустили? – спросил он Терентьева.

— Нет. Вон он, бездельник, прохлаждается.

— Подгоните его к воротам.

Дмитрий Николаевич предупредил Опросину, что осмотр таинственных драгоценностей откладывается, с помощью двух слуг перетащил в экипаж коробки с сербским досье из комнаты Белецкого и вместе с Терентьевым отправился обратно в «Европу».

По дороге до гостиницы он рассказал московскому сыщику все подробности дела.

— Паршивая история, – резюмировал тот. – А Ярцев ваш – шкурник и форменная сволочь..! Так для чего вы меня вызвали?

— Скольким временем вы располагаете? – уточнил Дмитрий Николаевич. – Когда вам обратно в Москве нужно быть?

— Серьезных дел у меня сейчас нет. Так, шелупонь всякая, без меня разберутся.

— А Мойсеенко? Неужто он вам отпуск дал?

Анатолий Витальевич усмехнулся.

С начальником московской сыскной полиции Дмитрием Петровичем Мойсеенко у надворного советника отношения были сложные. Терентьев и Мойсеенко не выносили друг друга на дух, но были вынуждены терпеть в силу служебной необходимости.

— Отпуска я не просил. Дмитрия Петровича перекосило бы, случись ему оказать мне любезность. Так что я сказался больным, а он великодушно заявил, что по такому случаю будет счастлив отдохнуть от меня несколько дней. В общем, дня три у меня есть.

— Хорошо. Тогда мне нужно от вас следующее, – Руднев отдал Терентьеву блокнот Белецкого, записи в котором были сделаны исключительно каллиграфическим почерком без единой помарки или ошибки. – Здесь известные Особому отделу адреса в Петербурге, где собирались или скрывались сербские радикалы. Белецкий предположил, и я с ним согласен, что эти адреса должны быть чем-то связаны. Есть какая-то причина тому, что именно их террористы для своих явок выбирали. Поймём эту причину, сможем вычислить, где они могут прятать девочку.

— Вы всё-таки думаете, что ребёнок у карбонариев этих?

— Да, иначе бы Стефку уже нашли мёртвой. Живой она только сербским заговорщикам нужна.

— Понятно. И вы хотите, чтобы я вычислил их гайнище?

— Да, Анатолий Витальевич, – Руднев указал на коробки. – Тут досье, откуда Белецкий выписал адреса. Может, тоже помогут.

— Досье, это, конечно, хорошо, – Терентьев потёр подбородок. – Только то плохо, что всё это в Санкт-Петербурге. Кабы была наша первопрестольная, я бы вам враз этих революционеров вычислил, а столицы я так не знаю, да и информаторами здесь не располагаю.