Книга Аничкина иколе, страница 91 – Евгения Якушина

— Анатолий Витальевич, всё понимаю, но иного варианта не вижу! Постарайтесь! Ярцеву я довериться не могу!

Терентьев проворчал что-то себе под нос, перелистывая блокнот.

— Само собой, постараюсь, – ответил он. – Что ещё?

Руднев забрал блокнот, достал карандаш и принялся рисовать.

— А ещё вам будет нужно узнать всё, что сможете, вот про этих людей.

На первом листе Дмитрий Николаевич нарисовал неявный образ мужского лица с испанской бородкой и в круглых тёмных очках. Наблюдавший за Рудневым Анатолий Витальевич разочаровано хмыкнул.

— Что-то невнятный у вас, Дмитрий Николаевич, портрет вышел, – сказал он. – Любой особе мужеского пола – хоть мне, хоть вам – нацепи очки и приклей бороду, такая же парсуна будет.

— Такая же не будет, – возразил Руднев. – Этот тип альбинос. Скорее всего, он состоит на службе при каком-то очень высокопоставленном муже, питающем страсть к бывшей примадонне Мариинского театра Владиане Степановне Грачевской. Узнайте, кто он, и кто его господин.

— Ну, задачка найти альбиноса из свиты высших сфер видится мне менее сложной, чем с адресами, – заметил Терентьев.

Руднев тем временем перевернул лист и начал рисовать ещё один портрет. По тому остервенению, с которым Дмитрий Николаевич клал штрихи, проминая грифелем бумагу и едва не прорывая её, Терентьев догадался, кого тот рисует.

— Это вчерашний стрелок? – спросил старший сыщик.

— Да, – скупо ответил Руднев. – Я хочу знать, кто он. Возможно, на преступников удастся выйти скорее через его личность.

— Послушайте-ка, Дмитрий Николаевич, – с расстановкой произнёс Терентьев, сурово глядя другу прямо в лицо. – Я вижу и понимаю, что вы чувствуете, поэтому хочу предостеречь. Вздумаете устроить вендетту, только всё дело загубите. Вам сейчас как никогда нужно иметь холодную голову! Понимаете вы меня?

Руднев прерывисто вздохнул и ответил.

— Всё я понимаю, Анатолий Витальевич. Не беспокойтесь.

Лицо Терентьев смягчилось.

— Перестаньте казниться, Руднев, – сказал он сочувственно. – Как бы вас ни грызло, в случившемся с Белецким нет вашей вины. Бог милостив! Будем уповать на него.

Дмитрий Николаевич кивнул, и они оставили болезненную тему.

— Что вы сами собираетесь делать, Дмитрий Николаевич? – спросил Терентьев.

— Вернусь в школу и продолжу расследование там. Я практически уверен, что вся эта история оттуда пошла.

Анатолий Витальевич задумался.

— Я бы на вашем месте, Дмитрий Николаевич, в первую очередь присмотрелся к убийству учителя физики, – посоветовал он. – Похищение ребёнка, по какой бы причине его ни совершили – преступление расчётливое. Тот, кто его совершил, хладнокровен и осторожен, и вычислить его сложно. А убийство, да ещё так обставленное, в сердцах сделано. Я уверен! Преступник на такой струне не может себя не выдать. Чем-то, но проявит своё волнение или свой мотив. Да и подозреваемых у вас круг ограниченный. Вряд ли средь бела дня по благородному пансиону террористы разгуливают! Есть у вас, друг мой, мысли на этот счёт?

— Есть, – ответил Руднев, в голове которого внезапно сложился кусок мозаики.

Дмитрий Николаевич отвёз Терентьева в «Европу» и оставил в номере, числившемся за Белецким, а сам поспешил вернуться в Аничкину иколе.

По дороге Руднев снова заехал в Обуховскую больницу, где Белецкий по-прежнему балансировал между жизнью и смертью. В больнице Дмитрий Николаевич насчитал с полдюжины агентов, и со злостью подумал, что теперь-то вот господин действительный статский советник Особого отдела Департамента полиции отрабатывает свои грехи со всей тщательностью. Впрочем, признал Руднев, без участия Ярцева обеспечить Белецкому надёжную охрану у него бы не было никакой возможности. И где-то совсем в глубине души Дмитрий Николаевич был благодарен Алексею Петровичу за это участие.