Книга В пекле немецкого логова, страница 39 – Александр Тамоников

Вторая половина дня прошла у разведчиков относительно спокойно. Глеб, вернувшись на то же место, где ему удалось продать соль, продолжил заниматься коммерцией, но неудачно. Никто больше соль покупать не желал, а многие и вовсе обходили его телегу стороной. Когда стемнело, он повернул лошадку и, проехав немного, остановился подле небольшого трактирчика, возле которого его и нашел Зубов. Забравшись в телегу, Анатолий сказал:

— Поесть бы чего, мочи уже нет, как жрать охота.

Глеб передал ему две картофелины, хлеб и бутылку с фруктовым взваром, которую обменял на горсть соли у какого-то мужичка, продававшего этот напиток вразнос по дворам. Каждый в городе сейчас зарабатывал как умел, только бы выжить и не помереть с голоду. А если была еще и семья, то и семью пытался хоть как-то прокормить. Немцы запретили в городе торговлю на рыночной площади, а людей, которые хотели что-то продать, разгоняли, безжалостно забирая у них весь мало-мальски стоящий товар. Потому и приходилось полякам с лотками и корзинами ходить по дворам и домам и предлагать свое добро втихую.

— Жуй и рассказывай, что там у тебя сегодня интересного было, — поторопил Зубова Глеб. — А то пока мы с тобой тут беседуем, Ковальский куда-нибудь уйдет.

— Не уйдет, — уверенно заявил Анатолий.

— С чего ты взял?

— Да вот взял…

По словам Зубова, который наблюдал за подъездом дома Ковальского, почти никто в дом не заходил, и сам портной и его мадам из дома тоже не выходили.

— Что значит — почти никто не заходил? — поинтересовался Глеб. — Кто-то ведь все равно заходил?

— Заходил, — кивнул Зубов, старательно пережевывая картофелину. — Девушка одна заходила с корзинкой. Видимо, из магазина вернулась. Назад она не выходила. Один толстый дядька вошел и тоже не вышел обратно. Видать, жилец, который откуда-то вернулся… Ну и еще — мальчишка-посыльный…

— Погоди. Что за мальчишка и почему ты решил, что это посыльный? — остановил его, задав вопрос, Шубин.

— У него в руках был какой-то сверток. Пробыл он в подъезде минуты три, не больше, и обратно выскочил уже без пакета.

— Понятно, — кивнул Глеб и мысленно отметил, что мальчик может быть связным от подполья. — Еще кто-то входил чужой?

— Сказал тоже, — ухмыльнулся Зубов. — Откуда я знаю, чужой входит или не чужой. Если ты имеешь в виду, входил ли кто-то в подъезд, а потом выходил обратно, то могу сказать, что кроме мальчишки входила и выходила обратно только одна парочка — какой-то молодой немецкий офицерик, судя по погонам — из низших чинов, и с ним молодая пани. Шли не спеша, под ручку. Вошли в подъезд, а вышли обратно примерно через полчаса, и у пани в руках был сверток.

— Не тот, что мальчишка приносил? — быстро спросил Шубин.

Зубов на несколько секунд задумался и даже перестал жевать, а потом ответил:

— Вроде как нет. У мальчишки было что-то завернуто в темную бумагу и размерами поменьше, а пани несла в руках большой сверток в светлой бумаге… А что, это имеет какое-то значение?

— Балда ты, Толик, — посмотрел на него с сожалением Шубин, но дальше пояснять значение своих слов не стал, давая понять, что молодой разведчик сам должен пошевелить мозгами и подумать.

Чем Зубов и занялся.

— Думаешь, что и мальчишка, и эта парочка могли приходить к Ковальскому? Один — что-то передал портному, а парочка это забрала, но только уже в другом виде, чтобы, значит, внимание не привлекать? Я правильно мыслю?