Онлайн книга «Танковая диверсия»
|
Сведения от внучки несколько озадачили Михаила. Выяснив, где находится конура, он отправился на ее поиски. Конурой оказалась деревянная будка возле хлебного магазина. В ней сидел еще не старый мужчина с бородой и с внушительной «козьей ножкой» во рту, который чинил обувь. Беседовать сейчас, задавать вопросы было бы слишком подозрительно, отвлекать от работы человека тоже не хотелось. Присмотревшись к тому, что и как делает бывший рабочий, Сосновский убедился, что обувное дело Васильчиков знает. Работает споро, и заказов у него немало. Навещать такого специалиста, приносить ему продукты от завода? Как-то все это выглядело не очень убедительно… Сосновский снова позвонил в дверь квартиры в девять вечера. Дверь открыла молодая женщина, которая обувалась в прихожей, а возле нее топтались и шумели две девочки, с одной из которых Михаил недавно познакомился. Женщина крикнула в глубину комнаты, что они уходят и что пришел товарищ с завода. Извинившись, она убежала с девочками, а из комнаты вышел сухощавый мужчина с бородой, опираясь на толстую палку. Прихрамывая, он с доброжелательным видом протянул руку, выслушал, что Сосновский пришел от заводского профсоюза, и пригласил пройти в комнату. — Мне как-то неудобно, товарищи, — смущенно улыбаясь, говорил Васильчиков. — Оно, конечно, производственная травма и все такое, да только время какое сейчас. Каждый последнее для победы отдает, для фронта. Ну, случилось, так чего ж теперь. Я вот и Ивану Евсеевичу благодарен от всей души, что навещает, девчонок балует. Да только не стоит, я ведь и сам могу прокормиться, и дочь моя с внучками не голодает. На фабрике она работает. — Ну вы нас тоже поймите, мы от имени государства вам помогаем, это же власть наша так распорядилась, — пытался выкрутиться Сосновский. — А Потапчук душевный человек, добрейший. От чистого сердца все делает. И часто он вас навещает? — Да когда как. Бывает, что и часто, когда рыбки подбросят там по линии профсоюза, консервы там разные. А когда по месяцу не приходит. Я уж думаю, хорошо, что не стали из-за меня дергать такого человека. А он вот опять… — А когда Потапчук в последний раз приходил, кроме вчерашнего дня? — Так вот недавно… — и Васильчиков назвал ту самую дату, когда пропал Коган. — Сгущенное молоко он по случаю достал, вот внучек моих и забежал побаловать. …На квартире Сосновский до полуночи ждал Шелестова, и когда тот пришел, сердце снова сжалось. Никаких сведений о Борисе не было. Звонил Буторин и сказал, что пока ничего не известно и никаких следов. Сосновский рассказал о своем открытии, беседе с секретарем и рабочим, которого иногда навещает Потапчук. — Значит, он проверял «почтовый ящик» в тот день, когда туда отнес послание Федоров, — сделал вывод Максим. — Это очевидно. Получается, что Потапчук принимает «почту». А вот кто он? Тоже посыльный или сам агент? Есть идеи? — Есть, — кивнул Сосновский. — Его секретарь Зоя. Надо с ней поработать. Было бы проще в открытую просить ее помочь нам, но она деваха далекая от комсомольских дел, любительница легкой красивой жизни. — И?.. — Она кое-кого в заводоуправлении снабжает дорогими американскими нейлоновыми чулками и духами. Жен, конечно, заводского начальства. …В кабинете, которым раньше пользовался оперуполномоченный Громов, по-прежнему пахло пылью и куревом. Мрачные, давно не крашенные стены, тягостная тишина и мерное, выводящее из себя нервное тиканье часов на стене. Сосновский сидел за столом, покрытым потертым зеленым сукном, и старательно, как настоящий актер давил на Зою твердым, непроницаемым взглядом. Молодая женщина сидела перед ним, натягивая на пухлые колени короткую юбку, глаза секретаря бегали по стенам. Она никак не могла справиться с собой. Дикая, непонятная метаморфоза случилась с этим милейшим, учтивым, всегда благодушным и, чего греха таить, симпатичным мужчиной. И вдруг он оказывается не инженером из Москвы, а сотрудником НКВД, да еще из центрального аппарата, прямо с Лубянки. Зоя теребила пальцами край юбки и еле дышала от страха. |