Онлайн книга «Танковая диверсия»
|
Он только что завершил сложное, муторное дело — предатель на танковом заводе найден, шпионская сеть выкорчевана. Работа выполнена чисто, как и положено. Но вместо привычного холодного удовлетворения в душе оставалась странная пустота, которую заполнял лишь образ женщины, стоявшей напротив. Лариса Постышева, инженер-технолог того же завода, смотрела на него, не скрывая чувств. Ее руки, привыкшие к чертежам и каленому металлу, сжимали папку с документами. Бумаги, ради которых она жила все эти годы — реабилитация отца, расстрелянного в 1937-м по навету. Сегодня ей вернули комсомольский билет. Казалось бы, она должна ликовать. Но главное облегчение принесло не это. Главным был взгляд этого сурового, молчаливого человека, сказавший ей больше любых слов: «Я знал. Я верил в тебя. И в правду о твоем отце». Она была в него влюблена. Безнадежно, безоглядно, как можно любить только в двадцать пять лет, даже на краю войны. Любила его сдержанную силу, его ум, который видел суть вещей, его негромкий голос, говоривший о справедливости. И он… Он отвечал ей тем же. Это было ясно без признаний. В редкие моменты, когда их руки случайно соприкасались, мир замирал. Но оба понимали — вместе им не быть. Его жизнь — это приказы, командировки, опасность. Ее — цех, танки, долг здесь, на Урале. А еще — война, перечеркнувшая все личные планы. Рядом, на запасных путях, стоял состав, от которого веяло мощью и надеждой. Ряд за рядом приземистые, суровые, еще пахнущие свежей краской и маслом, выстроились новенькие Т-34. На скошенных лобовых листах каждой бронированной громады алым, как кровь, цветом было выведено: «На Сталинград!» Завод, где работала Лариса, перевыполнил план. Эти стальные машины уже завтра пойдут на запад, навстречу огню. В реве их моторов был смысл жизни Ларисы сейчас. Ей хотелось верить, что там, в Москве, куда уезжает Михаил, в бесконечных коридорах власти и среди новых дел он будет вспоминать ее. Не только сейчас, в пылу расставания, а потом, через годы. Что когда-нибудь, когда отгремит война, он устанет от борьбы и опасностей и захочет того простого, тихого, уютного счастья, о котором она мечтала: дома, где пахнет хлебом, смеха детей, тепла ее руки на его плече. Что она родит ему сыновей и дочерей, будет ждать с работы, пришивать подворотнички к его гимнастерке… Но это были мечты. А сейчас был август 1942-го. Сталинград горел. Немцы рвались к Волге. О многом, в том числе и о любви, приходилось забывать. Оставлять на «потом», которое казалось таким призрачным. Раздался второй, предпоследний гудок паровоза. Белый клуб пара взметнулся в багровеющее небо. Пора. Они не обнялись. Не поцеловались. Даже руки не пожали. Просто стояли друг напротив друга, разделенные двумя шагами и целой вечностью войны. И смотрели. Смотрели в глаза, пытаясь запечатлеть каждую черту, каждый отсвет, каждую неуловимую дрожь ресниц. Во взгляде Ларисы была вся ее душа — открытая, трепетная, полная обещания ждать. В его — глубокая, мучительная нежность, запретная и потому еще более сильная, и железная воля, заставляющая эту нежность сковать. Третий, последний гудок прорезал воздух, протяжный, тоскливый. С лязгом и стуком тронулись вагоны. Он резко кивнул в знак прощания. Повернулся и шагнул к уже движущемуся вагону, ловко вскочил на подножку. Не обернулся. Не мог. Девушка стояла на перроне, провожая глазами удаляющийся состав, пока он не превратился в точку, а затем и вовсе не растворился в сгущающихся сумерках. Только тогда Лариса прижала папку с документами к груди, где под тканью платья билось ранимое сердце, и медленно пошла назад — к заводу, к танкам, к войне. Унося с собой его образ в самой глубине своей девичьей души. |