Книга Танковая диверсия, страница 62 – Александр Тамоников

— Могу вам одну наколочку дать. Есть у нас одна личность, которую я за руку не могу несколько лет поймать. Знаю, что преступник, а вот не подобраться. Редко на нем что-то в уголовной среде сходится. То ли умный очень, то ли редко в таких делах участвует. Но сейчас вот подумал, что у него связи всегда были за пределами криминального мира. А если это он организовал попытку кражи из продуктового склада завода? Он вполне мог найти там тех, кто подскажет, посоветует, в долю войдет. Шура Гагра его кличут в тех кругах. По той информации, что я на него по крупицам собирал, он и мать родную не пожалеет, если дело выгодное. Исключительно беспринципный человек.

Сосновский стоял у карты города, приколотой кнопками к стене, булавками с цветными флажками он отмечал места, где бывают подозреваемые в городе, кроме дома, магазина, заводской ведомственной поликлиники. Ни одной зацепки, ни одного подозрительного адреса или хотя бы хоть одна подозрительная поездка или пешеходный визит в подозрительную точку города. Телефонный звонок, который раздался в комнате, даже заставил задумавшегося Сосновского вздрогнуть.

— Михаил Юрьевич, это Постнов, — раздался в трубке молодой задорный голос одного из сотрудников городского управления НКВД, прикомандированных к группе Шелестова.

— Что у тебя, Глеб?

— Михаил Юрьевич, Потапчук прошел мимо «почтового ящика» сегодня в девятнадцать часов тридцать две минуты.

— Что? Потапчук? — Сосновский едва не выронил телефонную трубку, так у него сразу вспотела рука. — Подробнее?

— Он от проходной прошел четыре квартала, а потом сел в автобус в обратном направлении. Доехал до Садовой и еще два квартала дворами прошел до того места. Хорошо видно, что он быстро сунул руку под подоконник и пошел дальше. Почти не останавливаясь. Дальше мы его вели до дома номер десять по 1-му Базарному переулку. Там он пробыл полчаса, а затем вернулся домой. На обратном пути очень торопился.

— У Потапчука что-то было в руках?

— Так точно. Обычная хозяйственная сетка, а в ней два свертка в обычной упаковочной бумаге. Когда он вышел из 10-го дома, сетки со свертками у него не было.

Сосновский задумался. С одной стороны, Потапчук сильно перестраховывался, явно боялся слежки, но, с другой стороны, он почти не скрывал того, что в сетке-авоське. Продукты питания. Он прошел мимо «почтового ящика» и проверил его, а потом, не скрываясь, вошел в дом и вернулся домой.

На следующий день Сосновский в обеденный перерыв «случайно» столкнулся с Зоей — секретарем Потапчука, с которой уже был знаком, и, разговорившись, вытянул из нее информацию. Секретарь сама собирала ему продукты. А навещал Иван Евсеевич одного одинокого пожилого рабочего, который пострадал во время аварии зимой, остался инвалидом. Вообще-то по линии профсоюза многих рабочих навещают, не оставляют, кто раньше работал на заводе, тем более если потерял там свое здоровье. Почему сам заместитель главного инженера лично ходит навещать рабочего, она не понимала. Кажется, Иван Евсеевич считает себя отчасти виноватым в том, что тот рабочий зимой пострадал.

Пришлось Сосновскому снова включать свое обаяние и через профсоюз выяснить, что действительно своих бывших рабочих завод не забывает. А Васильчиков, который в декабре 41-го года, когда завод перебросили в Нижний Тагил, на морозе собирал конструкции ангаров, занимался монтажом станков, сломал ногу. Сложный перелом, в результате которого он остался инвалидом. Посоветовавшись предварительно с Шелестовым, Сосновский отправился домой к Васильчикову. Дверь открыла пигалица лет шести с веснушчатым носом и в цветастом платьишке. Она заявила, что деда нет дома, что дед на работе у себя в конуре, что обедать он не придет, а обедает в конуре, а домой придет только вечером.