Книга Танковая диверсия, страница 53 – Александр Тамоников

— …На хазу вези, пахан ждет. — Обстукали чисто, ни одной шестеренки не зацепили. — Мент, а гнида, как все.

Не немецкая речь. Даже не акцент диверсанта-переводчика. Грубый блатной жаргон. Уркаганы. Бандиты. Логика, сквозь боль, начала выстраивать чудовищную цепочку: он для простых воров — пустое место. Значит, они на крючке. Работают по заказу. На кого? Ответ был очевиден. Немецкая агентура использовала городское дно для грязной работы. Бить, вязать, увозить и, вероятно, хоронить в лесу слишком любопытных чекистов.

Мысль о лесе пронзила его, как укол адреналина. Если повезут в лес — шансы исчезнуть навсегда становятся стопроцентными. Действовать нужно сейчас, пока едут по разбитой дороге на окраине, пока в кузове с ним только один конвоир, чья сигарета тускло светилась в углу.

Каждый ухаб был Когану союзником. Под прикрытием грохота и тряски он согнулся, изогнув связанные руки, подтянул ноги. Ботинок, старый, поношенный, непривлекательный, не имеющий ценности. Был бы новый — эти урки могли бы снять. А там, в ботинке, за резинкой носка складной перочинный ножик. Последний аргумент, последняя надежда — тонкая и острая как бритва. Пальцы, онемевшие от веревки, с огромным трудом нащупали ножик, извлекли его из носка. Теперь открыть его двумя руками, связанными за спиной. Сложная задача. Но если хочешь жить, то сделаешь. И Борис, стараясь не уронить ножик, ломая ногти, снова и снова пытался раскрыть его.

Получилось! И не уронил… Теперь взять его пальцами, такими непослушными, почти ничего не чувствующими. Голова ныла так, что Борис чувствовал, что его вот-вот вырвет от боли. Надо пилить, не пилить — резать, вгрызаясь в волокна шпагата, молясь, чтобы лезвие не сломалось, чтобы очередной толчок не выбил нож из потерявших чувствительность пальцев.

Веревка поддалась внезапно. Это произошло, и Коган уронил голову, стукнувшись лбом о доски. От удара он снова чуть не застонал, снова чуть не потерял сознание. Но последними усилиями воли собрал в кулак остатки сил и стал разминать пальцы. Кровь хлынула по венам, пронзая их тысячью иголок. Он не двигался, все еще притворяясь связанным, оценивая обстановку. Машина замедлила ход, съезжая на более узкую дорогу. Впереди сквозь щели замелькали стволы сосен. Лес.

Конвоир зевнул, потянулся, встал, чтобы выглянуть за борт. Кепка на затылке, брюки заправлены в сапоги с голенищами «гармошкой», выгоревшая на солнце несвежая рубашка… Это был его шанс спастись. Другой возможности, может, уже и не будет. Коган распрямился как пружина. Не вставая с колен, он рванулся вперед и вверх, всей массой тела налетев на бандита. Голова конвоира ударилась о толстую доску борта, раздался короткий хрип. Не давая опомниться, Коган одной рукой вцепился в глотку противника, другой — выхватил из ослабевших пальцев конвоира его же собственную «финку». Последовал быстрый, точный удар рукоятью в висок, и тело безвольно осело.

Не раздумывая, Коган перевалился через низкий борт грузовика и бросился в сторону, в густую темноту подлеска. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу, а ноги не слушались, норовя подогнуться, не удержать тело. Борис успел сделать три прыжка, упал за бурелом, затаился. Передохнуть, еще немного восстановить кровообращение. С лесной дороги раздался истошный крик, резко скрипнули автомобильные тормоза, хлопнули двери.