Книга Танковая диверсия, страница 47 – Александр Тамоников

— Все можно уладить, Лариса Дмитриевна, — голос Громова стал тихим, сиплым. — Все зависит от меня. И… от тебя.

Запах его одеколона, дешевого и резкого, смешался с запахом пота, и от этой отвратительной смеси Ларису затошнило. Его рука, тяжелая и влажная, легла на ее плечо. Лариса вскочила, отпрянув к стене. Бежать! Но на пути к двери стоял Громов, и его глаза горели каким-то отвратительным огнем.

— Не дури! — прошипел он, и маска служаки исчезла, обнажив голую, животную наглость человека, чувствующего свою безнаказанность.

Он чувствовал здесь свою абсолютную власть. Ее судьба, честь, жизнь — все висело на волоске, и этот волосок он держал в своих кулаках. Он был царь и бог в этих четырех стенах.

Его объятия были словно стальные тиски. Лариса отбивалась отчаянно, молча, стиснув зубы, царапая его грубые щеки, пытаясь вывернуться. Но силы были слишком неравны. Отчаяние нарастало с каждой секундой. Ее платье затрещало по шву. Звонкий звук порванной ткани прозвучал как приговор. Громов, тяжело дыша, прижал ее к холодной стене рядом с портретом. В его глазах плясали победные огоньки. Еще миг, еще одно усилие — и он добьется своего. Лариса попыталась кричать, но голос ее был слаб. Она зажмурилась, мир поплыл в горькой пелене бессилия и стыда. И в этот миг дверь кабинета с грохотом распахнулась.

На пороге, в свете пыльной лампочки коридора, стоял Михаил Юрьевич Сосновский, тот самый инженер из наркомата, который находился на заводе в служебной командировке. Тот самый человек, что принес ей в больницу теплую весть о том, что дело ее отца будет пересмотрено. И сейчас в этом человеке Лариса почувствовала все — спасение, жизнь, надежду. Его лицо с резкими чертами и бледное было искажено от холодной ярости. Он не кричал. Он даже не сказал ни слова. Он стремительно вошел внутрь, и его сжатая в кулак рука со всей силы врезалась в одутловатую физиономию Громова. Тот, не издав ни звука, рухнул на пол, как мешок с цементом, оглушенный и беспомощный.

Вслед за Сосновским в кабинет вошел еще один человек в чистой опрятной военной форме со шпалами подполковника на петлицах. Она не знала этого человека, но понимала, что они с Михаилом Юрьевичем знакомы, иначе бы как они могли сейчас оказаться тут вместе. И этот подполковник с лицом, как будто высеченным из гранита, с плотно сжатыми губами подошел к Громову, дождался, пока тот торопливо с виноватым видом поднимется с пола, держась за скулу. Он холодно, без тени эмоции, смотрел на Громова, который одергивал гимнастерку под ремнем, старясь придать себе опрятный вид.

— Майор Громов, что вы здесь устроили? Что за обращение с гражданкой? Вы хоть понимаете, куда вы скатились? Мало того, что вы не выполнили мои указания и вмешались в ход операции, так вы еще и допрашиваете женщину с применением силы! Или мы, может быть, с инженером из наркомата все правильно поняли — это была попытка склонения женщины к сожительству или даже попытка изнасилования? За такое отношение к должностным обязанностям, за превышение полномочий, разложение я вас под трибунал отдам! Приведите себя в порядок. Следовать за мной!

Громов, мгновенно превратившийся из хищника в затравленного зверя, смертельно побледнел. Его чувство безнаказанности в одно мгновение испарилось, оставив лишь животный ужас. Лариса, съежившись у стены, смотрела на все происходившее широкими невидящими глазами, всхлипывая и не в силах сдержать конвульсивную дрожь. Она только стягивала на плече порванное платье, обнажившее бретельку ее сорочки. И тогда Сосновский, закрыв дверь за вышедшим незнакомым подполковником и оперуполномоченным Громовым, повернулся к ней. Вся суровость с его лица ушла, сменившись напряженной, сдержанной мягкостью.