Книга Лунный камень Сатапура, страница 162 – Суджата Масси

— Ладно, чего бы и не рассказать им историю. Моя история покажется вам интереснее всех ваших «Ветров в ивах». Махараджа, не соизволите сесть на стул рядом с сестрой?

Приглашение прозвучало учтиво, но Первин было не отделаться от мысли, что детей ждет что-то страшное. Наверное, рассказ будет полон всяческих горестей и обличительных тирад в адрес княжеской семьи. Джива Рао поднялся и пересел на стул рядом с Падмабаи; Первин спросила:

— Может, послушаем «Панчантантру» или притчиджатаки?

— Нет, нет, нет! Первин-сагиб, книги и вы нам можете почитать! — взрослым голосом заговорила Падмабаи. — А шуту положено рассказывать нам истории, которых нет в книгах.

Адитья грациозно раскинул руки и слегка поклонился.

— Как пожелаете, любезная княжна.

Первин стояла неподвижно — от этих придворных манер на нее накатывал все больший ужас.

— Две осени тому назад, когда прекратились дожди и дороги подсохли настолько, что по ним смогла проехать почтовая повозка, почтальоны привезли мне письмо, — начал Адитья. — Имя свое на конверте я прочитать смог, а кроме этого почти ничего.

— Это потому, что ты пока не научился читать! — широко улыбнулась Падмабаи.

Первин вздрогнула, испугавшись, что Адитья отреагирует неадекватно на снисходительность княжны. Но он лишь подмигнул девочке и продолжил все тем же фальшиво любезным тоном:

— Да, ведь я не такой богатый, как вы. Меня в девять лет отправили работать во дворец.

Шуту было двадцать четыре года, выходит, родился он примерно в 1897-м. Махараджа Махендра Рао появился на свет в 1879-м, так что именно он мог быть тем высокородным отцом, от которого Адитья унаследовал свои золотисто-карие глаза. А вот муж покойной махарани, махараджа Мохан Рао, на момент его рождения уже достиг зрелости. И ведь мистер Басу говорил, что, еще будучи подростком, танцовщица куда-то исчезла на несколько месяцев. Первин готова была спорить на что угодно, что исчезновение это пришлось на период между 1896 и 1897 годами.

В эти лихорадочные подсчеты ворвался голос Адитьи:

— Ну а теперь догадайтесь. Кто мог прислать мне письмо, если всем известно, что я неграмотный?

— Кто-то, кто тебя не знает! — сообразила Падмабаи. — А как ты выяснил, что там написано?

— Попросил Пратика прочитать мне письмо. А сказано там было, что, если в определенный день я приеду на ипподром в Пуну, меня там будет ждать богатый подарок.

— И что ты сделал? — Падмабаи нетерпеливо застучала ножками по земляному полу.

— Поездку на ипподром мне удалось устроить без труда, потому что, как вы знаете, мне всегда позволяли путешествовать и привозить раджмате свежие сплетни. — Он многозначительно глянул на Первин, та выдавила на лицо улыбку. Нельзя показывать, как ей страшно.

— И что за подарок? — настороженно поинтересовался Джива Рао.

— Очень красивая дама вручила мне пачку рупий. Я спросил, кто она такая и зачем так поступает. И тут она призналась, что она моя мама! Я ужасно удивился. Всем известно, что я вырос в деревне, в семье шута. Так вот, дама эта попросила его меня вырастить, пока сама она работала.

Падмабаи просияла.

— А где работала такая замечательная мама? Она была красавицей юристкой, как Первин-мемсагиб?

Первин понравилось, что, в понимании Падмабаи, существовал целый мир женщин-юристок, а вот то, что девочка назвала ее красавицей, она сочла нелепым. Сама-то она уж всяко не видела в себе никакой красоты: руки перепачканы, к юбке для верховой езды прилипли листья и сучки.