Книга Лунный камень Сатапура, страница 151 – Суджата Масси

Наконец Рама вышел обратно: кожа влажная и отмытая до блеска. Он почистил одежду от пыли, смыл всю грязь с ног и шел босиком. Пока они торопливо шагали к комнате махарани, Первин вкратце пересказала, что с ней произошло.

— Надеюсь, я не расстроила ее своими словами. Но, помимо прочего, она при мне пила чай, а потом ее вырвало. Возможно, в чае было что-то…

— Я ее осмотрю, а потом снова поговорим.

Они вошли в коридор верхнего этажа зенаны, и тут Первин увидела, что княжна Падмабаи стоит — растерянно и совсем одна — у входа в бабушкину комнату. Заметив Первин, девочка бросилась ей навстречу.

— Что случилось? Раджмата заболела? Фрейлины меня внутрь не пускают!

— Мы пока не до конца поняли, что случилось. Раджкумари, я попрошу вас немного подождать, — стала уговаривать девочку Первин.

— Я княжна. Вы обязаны меня слушаться. Я хочу войти! — Она топнула ножкой, так же как топнул бы и ее брат.

Рама отвесил глубокий поклон и поднес ко лбу ладони с сомкнутыми пальцами. Произнес негромко:

— Поскольку вы — раджкумари, никто не сможет лучше вас помолиться за раджмату. Вы знаете, какое у нее любимое божество?

— Шива-разрушитель, — без запинки ответила Падмабаи. — И я знаю много молитв к Шиве-джи, меня раджмата научила. Она мне разрешала молиться и делать прасад в святилище у нее в гостиной.

Первин была очень признательна Раме за то, что он отвлек девочку.

— Тогда идите, пожалуйста, и помолитесь в святилище. Мы скоро к вам присоединимся.

Когда девочка ушла в гостиную, Первин поспешила в спальню, где лежала махарани, окруженная своими фрейлинами; они тихонько бормотали.

— Она не дышит! — завидев Первин и Раму, простонала Арчена.

— Подпустите его, — распорядилась Первин, вводя Раму в комнату прежде, чем ему успеют отказать.

Рама склонил голову, сложил ладони в намасте и, ступая по полу влажными ступнями, приблизился к ложу. Там он прежде всего простерся на полу, дотронулся до ног княгини. Все эти формальности казались в такой момент неуместными, однако Первин поняла, что на фрейлин и служанок они произведут должное впечатление.

Из спальни она выбежала минут двадцать назад, и если вид княгини и изменился, то только к худшему. Широкая грудь раньше стремительно вздымалась и опадала, теперь нет. Первин смотрела, как Рама взял княгиню за запястье, нащупывая пульс. На его изборожденном морщинами лице ничего не отразилось, и он не стал отвечать на вопросы по поводу самочувствия махарани, которые выкрикивали женщины.

Рама стянул до пояса шелковое покрывало, положил руку махарани на грудь, явно пытаясь понять, бьется ли сердце. Потом взглянул на Первин и покачал головой.

Пальцы Рамы скользнули к вискам махарани, Первин же попыталась успокоиться. Вспомнила, как Рама поддерживал в Колине жизнь с помощью местных растений. Наверняка и сейчас он сумеет сотворить чудо.

Рама посмотрел на Первин и сказал:

— Мы опоздали. Она покинула этот мир.

Первин склонила голову. Да, она считала раджмату женщиной надменной и безжалостной; кроме того, она, скорее всего, была убийцей. Да, смерть княгини ее потрясла. Но горевать по-настоящему у нее не получалось, потому что от вдовствующей махарани она не видела ни искры доброты ни к кому из окружающих. При этом ей было от всей души жаль женщину, которая при жизни познала столько страшных несчастий. Первин обвела глазами столпившихся в комнате фрейлин и служанок — они рыдали, рвали на себе волосы и сари. Они наверняка испытывают самые разные чувства, но все изображают безутешное горе. Все хотят сполна проявить свою преданность.