Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 90 – Суджата Масси

— Завтрак готов. Вы идете? – спросила Гита, с явной опаской глядя на колыбельку.

— Я помогу отнести кроватку, – вызвалась Первин, прекрасно знавшая, сколько часов служанка уже провела за работой. Она взялась за один край, Гюльназ за другой, и Хуши добралась до столовой, даже не проснувшись.

Гюльназ никого не поблагодарила, но Первин все равно гордилась своим поступком; за стол она села по правую руку от отца. Джон приготовил великолепный воскресный завтрак – не только вкуснейшее кима-карри и ротли, но еще и яйца кокот на цветах краспедии, креветки, обжаренные в гхи, и сладкий раво-пудинг^[58] с изюмом. Камелия проследила, чтобы Гюльназ поела как следует, заметив, что та сильно похудела.

Джамшеджи сказал, что в утренней газете было новое сообщение о кончине сэра Дварканатха, что причина смерти пока не выяснена, дожидаются результатов вскрытия.

— Странно, – заметила Первин. – Обычно в больнице врачи точно знают причину смерти. Нет нужды проводить вскрытие.

— А уж тем более незачем плодить слухи, – произнес Джамшеджи, к досаде Первин – он же первым заговорил о смерти Дварканатха.

— Часто делают анализы и ищут яд. – Гюльназ подалась вперед, поставив локти на стол. – Когда Растом вернется, он нам расскажет, как все на самом деле.

— Анализы берут не только на яды, – объявил Джамшеджи. – В любом случае родным долго придется ждать похорон и кремации.

Гюльназ перевела взгляд на Первин:

— Я думаю, что по окончании траура они возобновят строительство больницы.

— Ты хочешь сказать, что пока оно приостановлено? – Камелия с удивлением взглянула на Гюльназ. – А ведь ты так болела душой за это начинание!

Гюльназ кивнула, но уточнять ничего не стала, поэтому Первин вкратце ввела всех в курс дела. Дослушав, Камелия заметила:

— Как мне кажется, Бхатия оказались в очень сложном положении. Если Парвеш и Ума отменят решение бывшего главы семейства, это могут счесть неуважением.

Гюльназ скривилась:

— Но многие индуисты жертвуют на благотворительность на смертном одре. Возможно, сэр Дварканатх передумал.

— Если был в силах говорить, – заметила Первин. – Здесь нужно многое…

— А, вы сели завтракать без меня! Какой ужас!

Резкий голос Растома прервал Первин на полуслове. Она не услышала, как брат вошел в столовую, а теперь смотрела, как он садится на свободное место рядом с Гюльназ.

— Прости, мы не знали, когда ты вернешься из Гхаткопара, – извинилась Камелия.

— Неважно, яичницы тебе осталось вдоволь. Смотри, и малышка Хуши здесь, мирно спит в колыбельке. И сны ее пахнут имбирем и кардамоном, – пошутил Джамшеджи.

Растом нагнулся и погладил дочку по головке – веки ее дрогнули, и она недовольно вскрикнула.

— Вот я и дома. – Растом отнял руку, взял вилку. – Из одного дома несчастий в другой.

— Бхатия очень подавлены? – спросила Первин, игнорируя обиду, нанесенную ее собственной семье; на самом деле ей было очень неприятно.

— Они стараются сохранять приличия, вспоминают все хорошее, что связано с сэром Дварканатхом. Все там болтали про то про се. Десятки людей пришли с соболезнованиями.

— Кто именно? – поинтересовался, подняв брови, Джамшеджи.

— Многие члены законодательного совета, строительные магнаты и, разумеется, соседи по Гхаткопару. Говорили все на гуджарати. Уходя, я даже заметил нескольких англичан, они как раз прибыли, в том числе Малькольм Стоув.