Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 91 – Суджата Масси

— Ты говорил с Умой? – осведомилась Гюльназ.

— Нет, конечно! – резко ответил Растом. – У меня деловые отношения с мужем твоей подруги. Мне важно было принести Парвешу свои соболезнования и понять, что он собирается делать с компанией отца.

Гюльназ поджала губы.

— Очень плохо. Она наверняка знает, каково было его предсмертное желание!

— Что ты имеешь в виду, душенька? – Камелия говорила очень мягко, как в последнее время уже привыкла говорить с Гюльназ.

— Ума должна знать, совершил ли сэр Дварканатх последнее деяние милосердия. Я только что говорила, что он, возможно, пересмотрел свое решение касательно больницы.

— Мы понятия не имеем о том, что происходит в их семье, – отрывисто произнес Джамшеджи. – Гюльназ, передай мне соль, пожалуйста.

Гюльназ так резко толкнула солонку, что она оторвалась от стола.

— То есть вы не позволяете мне высказывать свое мнение. Правильно говорила мама: вот родится ребенок – тогда увидишь.

Первин предупреждающе посмотрела на родителей и обратилась к Гюльназ:

— Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду.

— Вы меня больше не любите. Все за мной следят, все меня ругают. – Гюльназ повернулась и вперила глаза в Растома. – Даже ты. Жалкий из тебя отец!

— Я этого не потерплю, – отчеканил Растом, отодвигая стул от стола. – Ты днем такая же злобная, как и ночью.

— Ты считаешь, что я плохо выполняю свои обязанности? Давай, скажи это при всех. Скажи, почему кричал на меня вчера вечером.

— Дети, пожалуйста, не будем скандалить за столом… – начала было Камелия.

Растом стукнул кулаком по скатерти.

— Нет, я сыт по горло. Я сказал своей жене, что некоторые женщины лучше других справляются с материнскими обязанностями. Они с дочерью провели в лечебнице сорок дней! Я думал, она за это время всему обучится. Но похоже, Гюльназ и здесь оказалась скверной ученицей – как и в школе, где училась с Первин!

— Замолчи! – громыхнул Джамшеджи. – Я не позволю за столом таких речей. И ты немедленно извинишься перед женой.

Растом пробормотал что-то неразборчивое, но сесть не сел. Вместо этого скрестил на груди руки и вызывающе посмотрел на Гюльназ. Она съежилась на стуле, уронила голову, будто стыдясь смотреть на остальных. Первин пересела на соседний стул, но Гюльназ отстранилась. Видимо, из слов Растома она вынесла ложное впечатление, что Первин над ней насмехалась.

— Гюльназ, Растом сам не знает, что говорит. Просто вы оба очень устали, – попыталась сгладить ситуацию Камелия. – Нужно срочно найти тебе помощь. В понедельник утром я позвоню в агентство.

Гюльназ отозвалась чуть слышно:

— Не вкладывайте ему в уста слова, в которые он не верит. И я не хочу, чтобы за Хуши ухаживала посторонняя. Это небезопасно.

— Значит, Гита будет помогать тебе по мере сил, – выпалил Растом. – И вообще, почему ты внизу? Ребенка тебе принесут, когда ты понадобишься.

Первин больше не могла сдерживать ярость.

— Ты, значит, собираешься отнести Хуши наверх, когда она проснется? Так и подобает отцу, – произнесла она саркастически.

— Не лезь в наши отношения! – огрызнулся Растом. – Мы все знаем, что Гюльназ никчемная мать. Ее нужно показать врачу.

— Что? – Вилка Гюльназ зазвенела по столу. – Значит, на самом деле Мириам Пенкар за этим приезжала, да, Первин? Ты хотела, чтобы она вылечила меня?