Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 87 – Суджата Масси

— Может, она и сбежала, но не исключено, что случилось что-то другое. Например, ей понадобилось срочно приехать к нам в контору, не дожидаясь моего возвращения.

— Приехать зачем?

Первин, не вставая с дивана, подалась вперед.

— Доктор Пенкар сказала, что Сунанда вчера сильно разнервничалась во время медицинского осмотра. Возможно, она собиралась признаться мне в том, что у нее все-таки была любовная связь. Возможно… по принуждению, – добавила Первин, думая про покойного сэра Дварканатха. – Как кончина сэра Дварканатха может повлиять на дело Сунанды?

— У тебя нет дела, потому что нет клиентки! – отрезал Джамшеджи. – Первин, у тебя выработалась привычка: ты постоянно связываешься с нечистыми на руку людьми. Да, Сунанда – жертва несправедливости, но своим поведением она поставила под угрозу твой статус поверенного!

— На официальное разбирательство случившееся никак не влияет, – ответила Первин, стараясь говорить очень сдержанно. – До суда еще несколько недель.

Отец бросил на нее неодобрительный взгляд:

— Я возмущен тем, что ты сегодня весь день писала барристерам, уже зная о ее исчезновении!

— О нем я узнала только сегодня утром, – возразила Первин. – Логично было довести начатое до конца. Я прекрасно понимаю: ты против того, чтобы я тратила на это дело оплачиваемые рабочие часы. Но я буду тебе очень признательна, если ты позволишь мне работать над ним по средам и по вечерам. – Она просительно посмотрела на отца. – Я дала обещание, что не брошу ее.

Джамшеджи вгляделся в дочь, пожал плечами.

— Я не собираюсь распоряжаться твоим свободным временем. Но рано или поздно тебе придется сообщить в прокуратуру, что клиентка исчезла. А ты сама понимаешь, что это означает.

— Ее будет искать полиция. – У Первин закружилась голова.

Ночью Первин долго ворочалась в постели – заснуть не давали крик Хуши и тревога за Сунанду. Та отсутствовала уже вторую ночь. Жива ли она? Почему отцу не приходят в голову те же страшные варианты, что и ей, Первин?

В результате Первин все-таки заснула и проснулась поздно – сквозь муслиновые занавески в комнату уже вливалось солнце.

Было девять утра воскресенья. Этот день семья по традиции проводила вместе. Первин умылась, оделась в легкое синее хлопковое сари. Чай, который Гита оставила на прикроватном столике, остыл, поэтому Первин решила спуститься в кухню; там Джон налил ей горячего, одновременно помешивая киму^[57] в кастрюле.

— Завтрак через полчаса, – сообщил он. – Посмотрим, хватит ли у Гюльназ-баи сил спуститься.

— Я слышала, что Гюльназ вчера подслушала, как Гита рассказывает вам про уход Сунанды, – произнесла Первин, добавляя в чашку сахара.

Джон уронил ложку, тихо выругался, опустил ее в раковину.

— Да. Мне очень жаль, что это так подействовало на Гюльназ-мемсагиб.

— Ничего страшного. Я хотела узнать: а сами вы хоть раз говорили с Сунандой?

Первин надеялась узнать хоть что-то, что позволит ей отыскать Сунанду.

— Нет. Еду ей носила Гита. Она сказала, что Сунанда очень боится мужчин, поэтому я к ней не совался. – Джон говорил хмуро.

— Спасибо, – сказала Первин и понесла чашку чая наружу, для Гиты. По воскресеньям служанки обычно отдыхали, но сегодня Гита стояла в саду за гладильной доской, лицо ее выглядело хмурым. Первин предложила ей чаю, Гита хмыкнула в благодарность.