Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 84 – Суджата Масси

Первин сглотнула, устыдившись собственной мысли. Она что, и невестка такая же скверная, как и тетя?

Входная дверь оказалась заперта, пришлось зайти со стороны, через густую изгородь из гибискуса и веранду.

— Есть тут кто? – окликнула она, открывая стеклянную дверь столовой Гюльназ и Растома.

В комнату вбежала Гита с пеленками в ведре.

— Хорошо, что вы приехали. Гюльназ очень расстроена.

— Почему? Хуши опять нездоровится? – Первин сделала шаг назад, стараясь не вдыхать вонь.

Гита прошептала:

— Гюльназ узнала про Сунанду!

— Что? – Первин произнесла это в полный голос: нет смысла таиться, раз теперь все всем известно. – Откуда?

— Оно вот как вышло. – Гита оглянулась через плечо, будто опасаясь, что ее услышат. – Джон готовил Сунанде поесть, а я ему сказала, что уже не нужно. А Гюльназ как раз была за дверью с Хуши. Она спросила, та ли это Сунанда, которая служила айей у Бхатия.

По крайней мере, Гита не знает всех подробностей про Сунанду – а именно, что ее обвиняют в преступлении. Первин медленно произнесла:

— Но почему Гюльназ так плачет из-за Сунанды? Разве они знакомы?

— Вряд ли. Просто Гюльназ считает, что у всех от нее тайны. – Гита скривилась при этих словах.

— Я бы, наверное, тоже переживала. Пойду извинюсь перед ней. – Первин заставила себя улыбнуться Гите, а та подхватила ведро и побежала дальше.

Первин, чтобы успокоиться, сосчитала до трех, потом стала подниматься по лестнице.

Через полуоткрытую дверь супружеской спальни она увидела Гюльназ – та сидела в кресле-качалке, уронив голову на руки, и плакала. В спальне тошнотворно пахло розами и мочой, у Первин перехватило дыхание. Она включила вентилятор на потолке, он завращался, вонь слегка отступила. И тут Первин вдруг осознала, что Хуши у Гюльназ на руках нет. Первин испуганно осведомилась:

— А Хуши с мамой?

Гюльназ подняла залитое слезами лицо.

— Нет, мама уехала на собрание. А тебе-то что? Ты только и ждешь, чтобы я что-то сделала не так!

— Где Хуши? – повторила Первин, плохо понимая, что Гюльназ имеет в виду; тревога ее нарастала. Почему ребенок в кои-то веки не плачет?

— В детской. Она отказалась сосать, а мне было больно, я ее положила спать.

Гюльназ не пошла за Первин в детскую, где воняло еще сильнее. Чувствуя, как накатывает страх, Первин шагнула к кроватке. Заметила с облегчением, что Хуши слегка раздувает ноздри и ровно дышит – при этом от нее пахло экскрементами.

— Она спит, – доложила Первин, возвращаясь в спальню и раздергивая занавески, чтобы обеспечить приток воздуха. – Когда проснется, нужно ей поменять подгузник.

— Ты мне приказывать будешь? – Гюльназ вскинула голову, вгляделась в Первин. – Ну знаешь!

— Я ничего тебе не приказываю, – бесстрастно ответила Первин. – Просто сообщаю на случай, если она проснется и заплачет.

Гюльназ начала покачиваться в кресле.

— А почему ты мне не сообщила, что у нас в домике находится лучшая айя во всем Бомбее? Сидит без дела, вместо того чтобы помочь, когда мне это так нужно! А теперь она пропала!

Первин попыталась придумать удовлетворительный ответ.

— Я молчала, потому что не хотела вмешиваться в твои отношения с Лакшми, а потом…

— Нет, – оборвала ее Гюльназ. – Ты молчала, потому что считаешь, что матери должны обходиться без помощи айи.