Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 105 – Суджата Масси

— Констебль сказал, что она нарушила правила, когда пошла к Бхатия. – Глаза у Говинда увлажнились. – Пойти к бывшему работодателю за жалованьем – это разве преступление?

— Вот, значит, куда она отправилась в пятницу! – Первин с трудом скрывала недоверие.

— Да. Сказала, что ей нужно заплатить барристеру.

Выходит, Сунанда поняла рассуждения Джамшеджи о деньгах.

— И что там случилось?

— Она мне сказала только, что хозяйка была слишком занята и не смогла ее принять. Я ей на это: а ты чего ждала? Бхатия много кому не платят. – В голосе Говинда звенело отчаяние.

— Это очень плохо, – ответила Первин, чувствуя, что слишком мягко выразилась, а на деле ее душила ярость. – Как вы думаете, мне нужно еще что-то знать?

Глаза Говинда забегали, он будто боялся, что кто-то появится и прервет разговор.

— Ночью Сунанде приснился дурной сон, она проснулась с криком.

Первин успела увериться в том, что эти страшные сны – ключ к пониманию того, что Сунанда отказывается ей открыть.

— Вот как! А вы не помните, что именно она кричала?

— Кажется, там было слово «мотабхаи».

Первин вздрогнула: это совпадало с рассказом Гиты – та слышала, что Сунанда кричит во сне «брат».

— Может, Сунанда звала вас?

— Нет! – Говинд, похоже, испугался. – Мотабхаи – это старший брат. А я ее на год младше. Она меня зовет по имени.

— Она вам ничего не рассказала про свой сон?

Говинд уставился в тележку, будто ища ответ в ее грязных глубинах. А потом произнес:

— Она говорила про море. Большие волны. И еще что-то про детей.

Первин тут же зацепилась за это слово.

— Про детей Бхатия?

— Я не спрашивал. И Гхаткопар совсем не рядом с морем! – Говинд говорил тихо. – Сунанда выкрикивала что-то несуразное. Вроде подумала, что скоро умрет.

В Оксфорде Первин довелось читать «Толкование сновидений» Зигмунда Фрейда. Погружение в воду и спасение из воды в этой книге связывалось с родами. Она подумала: на Сунанду обрушилось столько обвинений в прерывании беременности, что тревоги нашли отражение в снах.

— Она не боялась за жизнь детей?

Говинд беспомощно вскинул руки.

— Я ее не расспрашивал. Хотел только, чтобы она успокоилась. Она снова уснула. А в субботу, только солнце встало, пришел констебль. Я так разволновался, что даже не понял, куда он ее увез. Наверное, он мне вообще этого не сказал.

— Возможно, в участок Гамдеви, как и в прошлый раз. Я прямо сейчас туда поеду. Вы собирались ее навестить?

— Да. И пусть Амла говорит что хочет.

— Мне кажется, Сунанду это сильно утешит.

Первин уже корила себя за то, что заподозрила Говинда в надругательстве над сестрой. При этом она не могла отделаться от ощущения, что кто-то другой нанес Сунанде тяжелую душевную травму.

— Ваша сестра кого-то боялась?

— Разумеется! – Говинд вгляделся Первин в лицо. – Она боялась обеих матерей в Бхатия-Хаусе, переживала, что они к чему-нибудь придерутся и уволят ее. Детей она любила, но работать там было очень тяжело.

— Да, Бхатия очень требовательные, – с сочувствием произнесла Первин.

Говинд опустил на тачку натруженные ладони. Поднял глаза и пробормотал.

— Я таскаю камни для Бхатия. Спина болит, но день окончен – и я свободен. Она тоже таскала камни – этих драгоценных детей. Она этого не говорила, но мне кажется, в дом она в пятницу вернулась еще и из-за них.