Книга Союз стали и шёлка, страница 152 – В.Л. Смит

Шэнь И замечал это. Не мог не заметить. Он вообще был внимательным — при всей своей болтливости умел видеть то, что другие прячут. Но вопросов не задавал. Когда я затихала, он не тянул из меня признаний, не засыпал сочувствием. Просто оставался рядом. Молча подливал чай в мою кружку, подбрасывал хворост в костёр, заваривал мяту, которую я смогла найти ещё утром. Его молчание было тёплым и ненавязчивым.

Однажды вечером, после очередного привала, когда мы сидели у костра и он в десятый раз пересказывал историю о том, как мы изгоняли козу, я поймала себя на том, что улыбаюсь. Широко, искренне. А потом улыбка медленно сползла, и я уставилась в огонь.

Шэнь И помолчал. Потом протянул мне кружку с мятой.

— Знаешь, — сказал он, словно понял всё за секунду, — когда моему брату было плохо, я тоже думал, что не имею права быть счастливым. А потом понял: если я перестану радоваться, ему легче не станет.

Я подняла на него глаза. Он смотрел не на меня — в огонь, и лицо его было непривычно серьёзным.

— Ты не предаёшь его тем, что смеёшься, — добавил он тихо. — Ты просто остаёшься живой. Это естественно.

Я не нашлась с ответом, просто обхватила кружку обеими ладонями и сделала глоток. Мята была горячей и пахла домом. Мы долго сидели молча, и я думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё несколько недель назад я не знала о существовании этого юноши, а теперь он сидит рядом со мной у костра и говорит именно то, что мне нужно услышать. Не то, что я хочу. Не пустые утешения. А правду — простую и ясную, как воду в роднике.

Я смотрела на Шэнь И и вдруг осознала, что за всю дорогу он ни разу не спросил, что гнетёт меня. Не потому что ему было всё равно. Наоборот. Он чувствовал, когда нужно говорить, а когда — молчать. Когда рассмешить, а когда просто подлить чаю. Он был именно тем, кто помогал мне держаться на плаву, не давал расклеиться от тревоги и переживаний.

И сейчас, глядя на него, я почувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоями страха и вины, разжимается крошечный, тугой узел. Я всё ещё боялась за Линя. Всё ещё ненавидела себя за то, что не могу быть рядом с ним. Но теперь я знала: я не одна. И от этого знания дышать становилось чуть легче.

Северные горы встретили нас тишиной и холодом. Не тем холодом, к которому я привыкла в Хайлани, — влажным, морским, с солёным ветром, — а совсем другим. Сухим, колючим, пронизывающим до костей. Здесь даже снег был другим: не мягким и пушистым, как на побережье, а жёстким, скрипучим, словно толчёное стекло.

Мы поднимались всё выше. Тропа сужалась, петляя между скалами, и Ветерок то и дело прядал ушами, всхрапывая. Шэнь И шёл впереди, прокладывая путь, и я видела, как его плечи напряжены под тонким плащом. Он не жаловался. Ни разу. Даже когда ветер стал резать лицо.

— Здесь! — крикнул он, указывая на небольшую расщелину в скале. — Укроемся!

Я попыталась слезть с лошади, но ноги не слушались. Они были ватными, чужими, и я едва не рухнула в снег. Шэнь И подхватил меня в последний момент — легко, будто я ничего не весила, — и почти втащил в укрытие. Расщелина оказалась неглубокой, но достаточной, чтобы укрыться от ветра. Он усадил меня на плоский камень и принялся разводить костёр.

— Ты... как ты вообще... — я запнулась, стуча зубами. — Тебе что, не холодно?