Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 76 – Алекс Ривер

'Дорогая племянница,

До меня дошли тревожные слухи о твоем здоровье. Говорят, тебе прописан строгий постельный режим и полный покой. Крайне огорчена, что твоя неосторожность привела к таким… последствиям. Надеюсь, ты осознаешь всю тяжесть положения и будешь благоразумна. Наше общество, увы, не отличается снисходительностью к легкомысленным поступкам.

Молюсь о твоем скорейшем выздоровлении и возвращении благосклонности Его Величества.

Твоя озабоченная тетушка.'

«Легкомысленные поступки». «Благосклонность». Каждая буква была отточена, как лезвие. Она не просто злилась — она была в ярости. Я одним махом разрушила все ее планы, поставила под удар Сопротивление и потеряла доверие императора. Идиотизм космического масштаба.

Дни потянулись, однообразные и душные. Запертая в четырех стенах, я могла лишь смотреть в окно на ухоженный сад и скучающих гвардейцев. Даже Соня, кажется, затосковала, безучастно лежа на подушке и лишь изредка ворча на доставляемые блюда.

Одиночество давило. Не столько физическое — меня окружали слуги, — сколько моральное. Я была совершенно одна. Без союзников, без друзей, без понимания, что делать дальше. Все мои попытки «точить когти» обернулись против меня.

Через несколько дней ко мне наконец-то пустили фрейлин. Видимо, Сергей решил, что полная изоляция выглядит уж слишком подозрительно. Или просто счел, что я больше не представляю угрозы.

Тем же вечером в мои покои, пахнущие лавандой и тревогой, вошел де Монфор. Он был безупречен, как всегда: темный камзол без единой пылинки, лицо хранило выражение учтивой отстраненности.

— Ваша светлость, — его поклон был безукоризненным, но в глазах плавала та самая хитрая улыбка, которую ненавидели его враги. — Позвольте выразить соболезнования в связи с… неловкой ситуацией.

Он не уточнял, о какой именно «неловкой ситуации» шла речь, но в этом не было необходимости. Слухи о задержании Жан-Люка и моем «домашнем аресте» уже стали главной темой дворцовых пересудов.

— Соболезнования обычно приносят по поводу чего-то безвозвратного, месье де Монфор, — ответила я, не приглашая его садиться. — Я, как видите, жива-здорова. И, насколько мне известно, необходима для благополучия Его Величества. Или врачи ошиблись в своем диагнозе?

Я смотрела ему прямо в глаза, позволяя скрытой угрозе повиснуть в воздухе. Попробуйте тронуть единственную панацею для императора.

— О, не сомневаюсь в вашей незаменимости, — парировал он, ни на миг не теряя самообладания. — Именно поэтому я здесь. Чтобы это благополучие… обеспечить. Капитан де Труа дает показания. Очень… подробные.

Холодная игла пронзила грудь. Я заставила себя не моргнуть.

— Мне не в чем себя упрекнуть, о чем бы ни поведал вам капитан де Труа.

— А поведал он о многом, — де Монфор мягко проигнорировал колкость. — О встречах некоего общества, например. — Он вынул из внутреннего кармана мое письмо. Черт! Я совсем забыла об этой бумажке! — О ваших «личных записях» он, кстати, умолчал, но вы же знаете какие истории ходят о моих маленьких механических мышках, — ни соринки не пропустят… Впрочем, мы отвлеклись. Речь о доверии Его Величества. И о вашей репутации, которая, увы, пострадала.

— И что вы предлагаете? Запереть меня в башне без дверей? — я позволила себе язвительную улыбку. — Уверена, это прекрасно скажется на его стабильности.