Книга Бесстрашная Теодора, страница 132 – Ксения Зародова

Эдриан вернулся поздно вечером, такой уставший, что едва мог говорить. Поскольку в гостиной больше не было мебели, мы все собрались в столовой.

— Я все рассказал и показал газетчикам, — с трудом произнес Эдриан. — Конечно, вызвал страшный переполох. Завтра информация будет во всех газетах. Кроме того, я отправил отчет в столицу. Остается ждать следователей и наказания за произвол. Думаю, уже завтра меня вызовут на допрос. Надеюсь, нам дадут время, чтобы собрать вещи.

Он потер лицо руками и продолжил:

— Я боюсь, что завтра мы все станем объектами пристального внимания. Я приказал установить круглосуточную охрану за этим домом и за домом в Тихом переулке. Пока все передвижения — только в магмобилях Дозора.

— Ты боишься, что нам будет грозить опасность?

— Я не знаю, чего ожидать. Не понимаю, как все это будет воспринято в обществе.

Через час приехали двое стражников, один из которых отвез нас с отцом домой.

На следующее утро отец в сопровождении одного из сотрудников Дозора вышел из дома и скупил все газеты, которые смог найти. Вернувшись, он рассказал, что Станингем гудит. В «Городском вестнике» про Бейли рассказывалось на двух полосах. Его называли «чудовищем, начавшим с казни своей жены и закончившим убийством своего внука», «монстром, который угрожал ребенку», «противником виталистов, перешедшим все границы» и «магом стихий, который опозорил свой вид». Цитаты из речи Бейли про «жалких людишек» и «тупиц-работяг» разом настроили против него большую часть города. Из защитника он мгновенно превратился во врага. Новость про виталистов, живущих с позволения властей в городе под контролем Дозора, на этом фоне просто терялась, тем более что слухи об этом, вероятно, запущенные самим Бейли, ходили давно. Даже преступная деятельность Харриса была упомянута вскользь.

В одной из газет написали, что вернуть магов жизни было «давно пора» и «лучше они будут жить в городах, принося пользу, чем сидеть взаперти на своем севере». Начальник Дозора, который решил жениться на виталистке, не вызвал особого осуждения. Кто-то из рациональных газетчиков заметил, что он «хорошо устроился». Другой написал, что «женщина-виталист под тотальным контролем начальника Дозора вряд ли будет опасна». Словом, сейчас общественное мнение было как никогда далеко от тех настроений, которых пытался добиться преступник. Впереди забрезжил просвет.

Миссис Уилсон, приехавшая к нам в обед вместе с Генри на магмобиле Дозора, поведала, что Эдриана вызвали на службу прибывшие сотрудники столичного управления. Оставив у нас ребенка, она отправилась в госпиталь навестить Джеймса.

В течение ближайших нескольких дней никаких решений в отношении Эдриана принято не было. Джеймс шел на поправку в госпитале. Регулярно навещавшая его миссис Уилсон рассказала, что он пытается шутить, но подавлен — все-таки ожоги сильно изуродовали его лицо. Кухарка напомнила ему, что Эдриану, выглядевшему намного старше меня, внешность не помешала найти любовь, и посоветовала набраться терпения. Джеймс на это только усмехнулся.

Генри постепенно приходил в себя, забывая ужасные мгновения, когда он был под прицелом магострела. Эдриан говорил, что первые две ночи после взрыва мальчик спал с ним, боясь оставаться один в своей комнате, и просыпался посреди ночи от кошмара. Но постепенно плохое забывалось, и я надеялась, что новые впечатления и эмоции вытеснят все, связанное с семьей Бейли. Все-таки память детей не так долговечна, как у взрослых.