Книга Развод с драконом. Лавка мороженого попаданки, страница 38 – Кира Лин

Когда я вошла в дом с ведром молока, тётка, уже повязала на голову тёмный платок и натягивала своё плотное, похожее на стёганую телогрейку пальто.

Мельком поглядев в мою сторону, она коротко велела собираться.

— Пойдёшь со мной, — бросила Эдвина, затягивая узел под подбородком. — Посмотришь деревню, чем люди живут. Сто лет же здесь не бывала. Заодно прогуляешься с пользой.

Я, конечно, прекрасно поняла, что под пользой она имела в виду вовсе не свежий воздух и не обзорную экскурсию по местной глуши. Тётушка решила пристроить меня хоть куда-нибудь, раз я так упорно напрашивалась.

В груди вспыхнуло волнение, смешанное с предвкушением. Мне не терпелось осмотреться и вникнуть в особенности нового для меня мира. А заодно и заработок найти, чтобы купить тёплую одежду и обувь.

Флоренс, услышав про деревню, тут же оживилась. Видимо, решила, что речь идёт о каком-то развлечении, а не о походе по грязи между покосившимися заборами.

Сестра подняла голову от чашки, однако радость её длилась недолго.

— Я тоже пойду, — заявила она.

Эдвина смерила её взглядом, в котором не было ни малейшей искорки тепла.

— А ты останешься дома, — отрезала она. — На столе крупа стоит — переберёшь. Картошку почистишь. И не вздумай опять бросить очистки где попало, как вчера. Мы их собираем, чтобы варить курам мешанку, всё идёт в дело.

Лицо Флоренс вытянулось так жалобно, что я едва не фыркнула.

— Почему это я должна оставаться? — протянула она, уже заранее обиженно поджимая губы. — Я, между прочим, тоже здесь живу.

— Вот именно поэтому и остаёшься, — сухо ответила тётка. — Раз уж живёшь, начинай приносить хоть какую-то пользу. Учись готовить, дорогуша, раз в руках инструмент держать не можешь и в обморок падаешь при виде кур.

Я натянула пальто, молча застегнула его и, поймав убийственный взгляд сестры, сделала вид, будто меня совершенно не трогает ни её негодование, ни тяжесть чужого быта, который с каждым днём всё плотнее смыкался вокруг нас.

Впрочем, это было не совсем правдой. Меня трогало. И ещё как. Просто ныть, как Флоренс, я не собиралась.

Мы вышли со двора, аккуратно минуя самые глубокие лужи, и пошли по размокшей дороге, которая вела через деревню к лавке.

Эдвина шагала уверенно, не замечая ни сырости, ни холода, ни того, что под сапогами чавкает грязь. Я же то и дело смотрела под ноги, потому что с каждой новой лужей мои сапожки становились всё больше похожими на сморщенные калоши, которые вот-вот развалятся.

Деревня открывалась во всей своей честной красе перед взором, не оставляя места иллюзиям. Низкие дома, большей частью деревянные, потемневшие от времени и дождей, теснились вдоль дороги.

У заборов чернели голые кусты, во дворах лаяли собаки, скрипели калитки, а из труб неторопливо поднимался серый дым, пахнущий сырым деревом, печью и щемяще домашними ароматами пищи.

Эдвина, как и следовало ожидать, не упустила случая провести мне свою собственную, весьма своеобразную экскурсию.

— Вон там кузнец живёт, — бросила она, кивая на широкий дом с навесом и развешанными у стены подковами. — Руки золотые, язык помойный. Если что чинить вздумаешь — иди к нему. Если спрашивать начнёт лишнее — не отвечай. Ещё он любит руки распускать, будь аккуратнее. Ты — дама свободная теперь, заступиться некому.