Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 4 – Лилия Тимолаева

— Кто управлял ярмаркой после смерти моего мужа? — спросила я.

Председатель потерял терпение.

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет.

— Госпожа Воронова, вы не на торге.

— А жаль, — сказала я. — На торге хотя бы принято называть цену честно.

Один из советников тихо втянул воздух. Ратмир слегка повернул голову, и я не поняла, одобрил он мои слова или решил, что я глупо рискую. Злата перестала улыбаться. Без улыбки её лицо стало холоднее и старше.

— Вам кажется, что дерзость украсит вдовий траур? — спросила она.

— Мне кажется, что вдове полезно читать бумаги до подписи.

Я взяла папку ближе, хотя пальцы ещё слушались плохо. Буквы сначала расплывались, затем собрались в строки. Я читала быстро, не всё понимая, но выхватывая главное: “Северная зимняя ярмарка”, “права сборов”, “обязательство восстановления”, “семидневный срок”, “при отсутствии признаков торга”, “переход под городское управление”, “обременение долговыми обязательствами”.

Внизу, под перечнем долгов, была приписка другим почерком. Слова оказались зачёркнуты, но не до конца. Я наклонилась ближе.

“Спор о праве первичного круга не закрыт”.

— Что такое первичный круг? — спросила я.

Писарь уронил перо.

Теперь в зале замерли все.

Председатель поднялся, ладонь его легла на стол с такой силой, что подпрыгнула печать.

— Довольно. Вам не следовало читать служебные отметки.

— Но они в моих бумагах.

— Они в деле Совета.

— Деле о моей судьбе.

Ратмир протянул руку, забрал лист, но не скомкал и не спрятал. Он прочитал зачёркнутую строку, задержал взгляд на почерке, затем вложил страницу обратно. На лице его не изменилось ничего, но я заметила, как Злата сжала муфту. Её пальцы в дорогих перчатках вдавились в мех.

Значит, отметка была важной.

— Первичный круг, — произнёс Ратмир, — старое ярмарочное правило. Сейчас оно не применяется.

— Почему?

— Потому что ярмарка закрыта.

— Но мне предлагают её восстановить.

— Вам предлагают принять имущество или отказаться от него, — отрезал председатель. — Не более.

Мне стало ясно, что дальше вопросов не потерпят. Я ещё не знала правил этой игры, зато увидела игроков. Совет хотел быстро закрыть дело. Злата хотела, чтобы я исчезла. Писарь боялся зачёркнутой строки. Ратмир знал больше, чем говорил, и следил не только за мной. А где-то на окраине города стояла ярмарка, которую все называли пустой, но вокруг неё прятали слишком много усилий для бесполезного места.

Я подняла перо. Писарь выдохнул с облегчением. Злата снова улыбнулась.

— Мудрое решение, — сказала она. — Поверьте, Соломея Андреевна, иногда отказ сохраняет женщине остатки достоинства.

Я посмотрела на пустую строку внизу отказа. Потом аккуратно отложила этот лист в сторону и подтянула к себе другую бумагу — акт передачи ярмарки.

Писарь побелел сильнее.

— Госпожа… это не тот лист.

— Я вижу.

— Вы ошиблись, — сказала Злата уже без мягкости.

— Нет. Я принимаю зимнюю ярмарку.

В зале поднялся гул. Председатель произнёс моё имя, один из советников требовательно позвал писаря, кто-то за моей спиной охнул. Злата смотрела так, словно я не отказалась от её совета, а ударила её при всех.

Рука дрожала, когда я выводила подпись. Имя Соломеи легло на бумагу криво, непривычно, но узнаваемо. Чужая память помогла закончить росчерк, и я едва не рассмеялась от нервного напряжения. Даже подпись у этого тела знала больше, чем я.