Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 20 – Лилия Тимолаева

— Я знаю.

— Нет, не знаете. Вас там не было.

Остап шумно втянул воздух, но я подняла ладонь, останавливая его. Он был прав вчера: я пришла последней. И если начну спорить с чужой болью, не получу даже разговора.

— Не была, — сказала я. — И не могу сделать вид, что это не имеет значения. Но вчера я нашла запись: “Ульяна Медовая — хранительница медового ряда, право подтверждено старым кругом”. Потом кто-то зачеркнул её другим почерком и написал, что вас вывели за нарушение порядка.

Лицо Ульяны не изменилось, но пальцы на краю двери сжались.

— Кто вам это показал?

— Старые книги лежали в весовой. Остап открыл тайник. Ратмир Соколецкий опечатал их своей печатью.

— Пристав? — В её голосе появилась осторожность. — Зачем ему пачкаться о ярмарочные дела?

— Он говорит, что следит за законностью.

Ульяна впервые посмотрела не на меня, а на Остапа.

— И ты ей веришь?

— Нет, — буркнул он. — Но книги настоящие.

— Я пришла не просить вас простить Соломею Воронову, — сказала я, пока дверь снова не закрылась. — И не требовать, чтобы вы вернулись. Я пришла предложить вам честный ряд на один день.

— На один день? — Ульяна усмехнулась. — Какая щедрость.

— У меня нет денег открыть сезон. Нет людей. Нет поддержки. Но есть знак, который вчера назвал меня хозяйкой, и книги, где видно, что мастеров вычёркивали. Если я не открою хотя бы один ряд, Совет скажет, что ярмарка мертва, а потом отдаст её тем, кто убивал её годами.

— А если откроете один ряд?

— Тогда у нас появится не победа. Только свидетельство, что ярмарка ещё может торговать.

Ульяна смотрела долго. Из глубины дома донёсся тонкий треск фитилей, где-то на столе стукнула деревянная ложка. Я не давила. Мне очень хотелось сказать больше, убедить, пообещать, поклясться, но я уже понимала: люди, которым годами врали, верят не словам, а тому, что человек готов потерять.

Я развязала платок и достала серьги с гребнем.

— Это всё, что у меня есть из вещей, которые можно продать быстро. Мне нужны свечи, несколько пряников или хлебцев для первого прилавка, ткань, чтобы прикрыть доски, и ваше имя над местом. Если вы не хотите стоять рядом со мной, дайте мне хотя бы право положить вашу дощечку на честный ряд. Покупатель должен видеть, чей труд перед ним.

Ульяна посмотрела на украшения, потом на меня.

— Вы хотите купить моё имя серьгами?

— Нет. Я хочу заплатить за товар и не просить подаяния.

— Вы хоть понимаете цену свечей ручной ливки?

— Нет. Поэтому цену назовёте вы. При всех, если придёте. В этом и будет честный ряд.

Остап закашлялся, пряча реакцию. Ульяна открыла дверь шире. За её спиной виднелась мастерская: столы, формы для свечей, ряды медовых фигурок, аккуратно сложенные корзины, пучки травы у потолка — сухие, пахучие, скорее для аромата, чем для пользы. Я запретила себе задерживать взгляд на этих пучках, чтобы не увести историю туда, куда нельзя. Здесь были ремесло, тепло и руки женщины, которую лишили места.

— Входите, — сказала Ульяна. — Но если начнёте говорить как Совет, выставлю обоих.

В мастерской было жарко после улицы. Ульяна поставила передо мной кружку горячего взвара из ягод и корицы. Я осторожно взяла её обеими руками, чувствуя, как от тепла оживают пальцы. Остап остался у двери, будто боялся присесть без разрешения. Ульяна заметила, молча кивнула на лавку, и он сел с видом человека, которому сделали одолжение и одновременно напомнили старый долг.