Книга Попаданка для конунга, страница 29 – Хелен Гуда

Открыта. Вот же дурья голова! Я провела взглядом к входу и почувствовала, как по спине пробежали холодные мурашки стыда и страха. Вчера, поддавшись усталости и странному ощущению, что стены этой комнаты сами по себе защита, я просто ввалилась внутрь и рухнула на постель. Хотя нет. Я помню, что закрывала дверь. Правда, не на засов, но точно закрывала. Значит, кто-то открыл? От этой мысли стало страшно. Но лучше ничего не говорить Герде. Я и так вызываю к своей персоне слишком много вопросов, а тут еще такие моменты, что могут подумать, что я банально пытаюсь привлечь к себе излишнее внимание.

— Так устала, что забыла, — пробормотала я, откидывая одеяло. Сердце все еще колотилось, но уже не так бешено.

Герда кивнула, но ее взгляд был серьезным, довольно озабоченным.

— На будущее закрывай на засов. Всегда, — она помолчала, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше: — Не то чтобы кто-то намеренно… но вчера вернулся Харальд. И с ним ярл Эйрик.

Имя ударило по воздуху, как пощечина. Мое тело напряглось само по себе, хотя я и не сдвинулась с места. В горле пересохло. Я вспомнила тяжелую руку на своей талии в темном углу коридора, запах перегара и пота, смешанный с дымом, наглый смех и шепот, от которого кровь стыла в жилах.

— Я… я видела, что кто-то вернулся, — с трудом выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. О ярле Эйрике я не сказала ни слова. Признаться в этом значило обнажить перед Гердой свою уязвимость. А может, и навлечь на нее саму ненужные вопросы. — Слышала шаги и голоса.

Герда, казалось, не заметила моего напряжения или приписала его испугу от неожиданного пробуждения.

— Ну вот, — сказала она, как бы подводя итог. — Воины они воины. Могут и ночью по дому шастать, если что нужно. Лучше закрываться. Матушка всегда говорит: «Своя дверь — первый щит».

Она произнесла это с такой серьезной важностью, словно повторяла священную истину, и мне вдруг стало неловко за свою забывчивость. В этом доме даже сон требовал бдительности.

— Спасибо, что предупредила, Герда, — сказала я искренне. — Больше не забуду.

— Ладно. Я пошла, а то матушка услышит, что я шатаюсь по дому. Скоро зайду за тобой на завтрак, а потом к прялке! — она уже повернулась к выходу, но на пороге обернулась. — И закрой сейчас дверь на засов.

Я кивнула, и она скользнула в коридор, тихо прикрыв за собой полотно. Я встала и, задвинув засов, так и осталась стоять посреди комнаты, слушая, как ее легкие шаги затихают вдалеке. Тревога, поднятая ее неожиданным визитом и упоминанием об Эйрике, медленно отступала, сменяясь холодным ясным осознанием. Правила здесь были не для галочки. «Своя дверь — первый щит». Для таких, как я, без роду, без памяти, без защиты, этот щит, возможно, был единственным.

Я подошла к двери, еще раз проверила тяжелый деревянный засов — он сидел плотно, надежно. Потом вернулась и села на край, обхватив колени, и прислушалась к звукам дома. Где-то далеко поскрипывали половицы. Из-за стены доносился ровный тяжелый храп — должно быть, один из воинов. И за всем этим тишина. Не мирная, а бдительная. Такая же, как и взгляд Хельги.

Утро, прялка, новое испытание. И где-то в этом же доме, за одной из таких же крепких дверей, теперь спал ярл Эйрик.

Я снова легла, укрылась овчиной и уставилась в темноту. На этот раз я заставила себя дышать ровно и глубоко. Страх был роскошью, которую я не могла себе позволить. Как и небрежность. Забыть закрыть дверь — проявить слабость. Проявить слабость — потерять шаткое право на место у очага.