Книга Офицер Моего Сердца, страница 33 – Ольга Дашкова

Что-то в его лице изменилось.

— Юля, — сказал он тихо.

— Я не прошу тебя быть другим, — сказала. — Я прошу тебя быть рядом. Со всем что есть: с ногой, с ночами, с тем что не умеешь. Я сильная. Это не слова, я знаю про себя что сильная. Мне не страшно трудное. Мне страшно было бы — без тебя. Вот что по-настоящему страшно.

Тишина. Долгая, в которой было все что мы только что сказали и все что не сказали и что теперь не нужно говорить потому что оно и так есть между нами, настоящее и живое.

Артем медленно встал, обошел стол. Я не двигалась, сидела и смотрела на него, на то как он идет ко мне, с тростью, с этой неровной походкой которую я выучила так же хорошо как его шаги на лестнице.

Остановился передо мной, долго смотрел сверху вниз, как проверяет последний раз что-то важное. Потом взял мое лицо в ладони, обе руки, холодные пальцы на щеках, осторожно как всегда и поцеловал.

Не тихо, не вопросительно как тогда в машине под дождем.

По-настоящему, с той силой, которую он все это время держал за закрытой дверью двенадцать лет, со всем что было сказано сегодня и не сказано раньше, с облегчением которое бывает когда наконец перестаешь держать что-то тяжелое и просто отпускаешь.

Почувствовала как что-то во мне, то самое, что я столько лет держала аккуратно и бережно, как носят хрупкое, наконец выдохнуло. Просто — выдохнуло.

Я не считала времени, но когда он отстранился и посмотрел на меня, я видела в его глазах то, чего никогда раньше не видела. Не дистанцию, не усталость, не взгляд намеренно в сторону.

Просто — меня.

— Я здесь, — сказал.

— Я знаю, — ответила.

За окном горели огни чужих окон. Мы были дома.

Месяц прошел незаметно.

Это странно, говорить так про месяц. Обычно время имеет текстуру: вот понедельник, вот пятница, вот выходные которые прошли быстро или медленно в зависимости от того чем были заполнены. Я всегда умела чувствовать время, юристу это необходимо, сроки, даты, дедлайны. Время это профессиональный инструмент.

Этот месяц я не почувствовала.

Он просто — был. Наполненный, теплый, живой. И я в нем тоже живая, по-настоящему, без той аккуратности с которой жила раньше, без «не думать», «не вспоминать», «держать в отведенном месте».

Просто — жила. И не замечала как идет время.

Мы были вместе — если это слово подходит для того что было между нами. Я не знала как это назвать точнее. Не роман, это слишком легкое слово. Не отношения, это слишком официальное.

Просто — он был. Я была. И это было так естественно и так невероятно одновременно, что я каждое утро просыпалась с легким удивлением: правда. Все правда. Я не придумала.

Три недели он провел у меня, не все время, иногда уезжал к себе, но возвращался. Это было главным словом месяца — возвращался. Я не успевала привыкнуть к тому что он уходит, потому что он возвращался раньше чем привыкала.

А две недели назад уехал в госпиталь.

Плановое, так сказал врач еще в тот первый раз когда я везла его под ливнем. Курс процедур, две недели, стационар. Он сказал мне за день до отъезда, коротко, по-военному: надо ехать, нога, две недели. Я сказала — хорошо. Он посмотрел на меня с тем выражением с которым смотрят когда ожидали другой реакции.

— Ты не будешь говорить, что можно было раньше поехать?