Книга Офицер Моего Сердца, страница 31 – Ольга Дашкова

Я смотрела ему в прямую спину, чуть сутулую теперь, в широкие плечи, которые всю жизнь казались мне самыми надежными плечами в мире.

Он не благословил. Но и не запретил. И эта ладонь поверх моей на три секунды, молча, это был его ответ. Его способ сказать то, что он не умеет говорить словами.

А вечером позвонил Артем. Первый раз — сам, первым. Я увидела его имя на экране и несколько секунд просто смотрела на него, как будто хотела убедиться, что не почудилось.

— Да, — ответила.

— Ты дома?

— Да.

— Можно приехать?

Короткая пауза, не потому что думала. Потому что хотела запомнить этот момент, когда он спрашивает «можно» и я знаю ответ без колебания.

— Да. Приезжай.

Встала с дивана, пошла на кухню, поставила чайник. Рефлекс, мышечная память, столько лет. Потом поняла что улыбаюсь. Просто так. Одна на кухне, с чайником, в тишине.

Он едет. Первый раз — сам. Первым.

За окном был июнь. Теплый, с ароматом цветущей липы, с первыми звездами над домами напротив. Я стояла у окна и ждала. И это ожидание, впервые за двенадцать лет не болело.

Просто — ждала.

Артем позвонил в домофон через сорок минут.

Нажала кнопку молча, без «кто там», я знала кто. Слышала как внизу открылась дверь, как лифт пошел. Стояла в прихожей и ждала с чайником который уже вскипел и которого я не заметила, с этой улыбкой которая никуда не делась с момента как поговорила с ним по телефону.

Звонок в дверь. Открыла.

Он стоял на площадке с тростью, как обычно в камуфляже без нашивок. Смотрел на меня не отводил взгляд, впервые не отводил, просто смотрел прямо, и в этом взгляде не было ни дистанции ни намеренного ухода в сторону.

— Проходи.

Он вошел, я налила чай в две кружки, по привычке, поставила на стол. Артем сел, я села напротив. Между нами чай, деревянный стол, вечернее окно за которым уже темнело.

Молчали. Но это было не то молчание в котором прячутся. Это было молчание перед чем-то, оно всегда более плотное, живое, как воздух перед грозой. Заговорил первым.

— Я хочу сказать тебе кое-что. Не красиво. Просто, как есть.

— Говори.

Артем смотрел на чашку. Потом поднял голову.

— Тогда, двенадцать лет назад я видел тебя. Не так как ты думаешь, не то что ты думаешь. Ты была — светлая. Вот единственное слово которое точное. Приходил к Владу, и ты там, за косяком смотришь, или чай несешь, или просто мимо. И что-то в этом было такое... невероятное. Чистое. Я тогда уже много видел всякого, и ты была как другой мир. Я не думал о тебе как о женщине. Я думал о тебе как о чем-то что надо беречь. Не трогать. Пусть будет и этого достаточно.

Я слушала. Не перебивала.

— Потом ты выросла, — он говорил медленно, выбирая слова, как выбирают путь по незнакомой местности, осторожно, проверяя каждый шаг. — И что-то начало меняться. Не сразу. Постепенно. В семнадцать на день рождение Влада мы говорили о музыке, помнишь?

— Помню.

— Ты сказала что-то про то когда нужно чтобы поняли без слов. Я тогда подумал — взрослый человек так говорит. Не девочка, человек который думает. И это меня напугало. Потому что если ты не девочка, то я уже не могу говорить себе что просто берегу. Приходилось называть другим словом. А другое слово — это уже нельзя. Ты сестра Влада. Ты младше меня на двенадцать лет. Я военный — завтра может не вернуться. Я не имел права.