Книга Офицер Моего Сердца, страница 24 – Ольга Дашкова

Только ни один из нас еще не сказал это вслух.

Глеб уехал вечером.

Сказал, что такси уже вызвал, утром ранний рейс в Петербург, важный клиент, никак нельзя перенести. Говорил деловито, собирая пиджак и телефон, не глядя на меня лишний раз.

Я слушала и понимала: рейс в Петербург, это правда. И то, почему он уходит именно сейчас, тоже правда. Просто это две разные правды, и обе существуют одновременно, и он достаточно умный человек, чтобы не говорить вслух о второй.

В прихожей остановился. Посмотрел на меня с той внимательностью которая у него всегда и которая сейчас читала меня насквозь.

— Кто он тебе, Юль?

Не впервые за день, в саду уже спрашивал, я не ответила. Сейчас спрашивал иначе, уже тише, без нажима, как спрашивают когда ответ уже знают и просто хотят чтобы человек сказал сам.

Я молчала секунду. Две.

— Не знаю.

Глеб кивнул.

— Знаешь, — сказал негромко. — Просто еще не готова сказать это вслух.

Взял сумку, вышел, дверь закрылась тихо, он всегда закрывает тихо, без хлопка, аккуратный во всем. Я стояла в прихожей одна. Думала, что он ответил за меня. И был прав.

Ночью не спалось, надо было тоже уехать в город, но я осталась, лежала и смотрела в потолок, в темноту которую знаю наизусть, и думала о том, что Глеб уехал, и я не попросила его остаться. Могла, он бы остался, но не попросила. И это тоже был ответ, невербальный, из тех которые говорят громче любых слов.

В три ночи провалилась в сон. В восемь утра разбудила мама.

— Юленька, — голос виноватый, осторожный. — Тут такое дело. Артему плохо. Нога — ночью разболелась, скорую вызывала, они говорят не критично, езжайте сами. Папина машина не заводится, аккумулятор опять.

— Да, хорошо, уже встаю.

Встала, оделась, быстро умылась. Не думала ни о чем пока одевалась, просто делала что надо, шаг за шагом. Когда не знаешь что чувствовать — делай что надо, это работает.

Артем уже сидел на крыльце когда я вышла, уже одетый, с тростью, с тем закрытым лицом, которое я научилась читать за эти недели. Мама стояла рядом с видом человека, которому не разрешили помочь.

Мы посмотрели друг на друга.

— Я сам доеду, — сказал он.

— На чем?

— Такси вызову.

— Артем. Садись в машину.

Он секунду, две смотрел на меня с выражением человека который хочет возразить и понимает что возражение глупое. Встал, пошел к машине медленно, нога явно не с ночи болит, с ночи только хуже стало. Я открыла пассажирскую дверь, не помогала, он не любит когда помогают, это я уже знала.

Мама махала с крыльца.

Ехали молча.

Это молчание было особенным, не рабочее и не напряженное как после среды. Молчание двух людей, которым есть что сказать и которые оба понимают, что говорить сейчас не время, но и делать вид что ничего нет — уже невозможно.

Я смотрела на дорогу.

Краем зрения видела, как он держит ногу, чуть вытянув, как будто так меньше болит. Как иногда сжимает сидение на секунду и отпускает. Не говорит ничего, конечно не говорит. Разве Гайдаров скажет, что ему плохо или больно, гордый и упрямый.

Небо потемнело резко, так бывает в июне, из ниоткуда, без предупреждения. Первые капли упали на лобовое стекло. Потом еще, потом сразу все.

Ливень обрушился стеной, дворники не справлялись, впереди белое молоко и ничего больше. Я сбросила скорость, потом еще, съехала на обочину под старые липы и заглушила мотор.