Книга После развода. Верну любовь, страница 22 – Лита Летинская

— Расскажи, что ты там про сына говорила? Моего,. — голос ломается произнести это. — Я правильно понял тебя?

— Если не дурак, то правильно!

Значит не дурак.

Шш, бок тянет, придерживаю. З-зараза, шов не затянулся еще.

Но это меньше всего заботит.

Я пытаюсь мысль бредовую в голову уложить.

У меня — сын?

— Больно? — испуганно вздрагивает ее голос, приближается, пальчики надо мной зависают, боясь прикоснуться.

— Неа, щекотно, — пытаюсь улыбнуться, получается натянутый оскал.

Перед глазами маячат губы. Манящие, трепетно вздрагивают, отчетливо вижу их, словно прожектор включили мне четко на этот объект. Поцеловать хочется дико, но она все еще жена брата. Неправильно это будет.

Черт, как дождаться их развода и не сдохнуть?

Руки за спину убираю, от греха подальше. Достаточно я сегодня зарядился от ее “энергии”, до сих пор потряхивает и штырит.

Дверь под навесом распаивается. В сад проливается яркий свет, в проем выпархивает Медни, останавливается увидев нас.

— Что вы там делаете? — спрашивает натянуто.

Очень хочется ее затолкать обратно, вечно она где не надо появляется.

— На звезды смотрим, — брякаю не задумавшись.

— Дурак! — шипит на меня тихо Мадина. — Руслан помог брошку найти. — уходит от меня.

Медни подозрительно нас осматривает, недоверие сквозит во взгляде.

— Руслан, у тебя кровь на рубашке! — вскрикивает она.

Черт, пробило таки рану. На белой ткани красное пятно расползается.

Мадина резко оборачивается, ее брови взлетают вверх, а рот округляется буквой О, дергается ко мне, но сестрица быстрее.

— Ой, боже мой! — подбегает ко мне Медни. — срочно повязку проверить надо. Это как же тебя?

— Ничего не нужно, сам разберусь, — открещиваюсь от непрошеной помощи.

Медни не отстает, уже край незаправленной рубахи дергает. Придерживаю полы, не давая ей пробраться внутрь.

Ловлю взгляд Мадины, болезненный и растерянный, руку к груди прижимает.

В ее глаза чувство вины перемешивается с нерешительностью.

Если бы она предложила повязку поменять, едва ли смог отказаться.

Ночь не спал, переваривал все услышанное и увиденное накануне, мысли темные не давали глаз сомкнуть, так и промаялся до утра. Едва дождался часов семи, когда прилично будет в гости заявляться. По проторенной дороге иду к дому брата. Скоро тут приличная будет колея от моих кроссов.

Мартовские коты на крышах бесятся, хотя какие они мартовские, апрельские давно, орут как резанные, а потом слышно их дикое шипение, вот и мне хочется по улице идти и рычать, рычать, рычать!

Я, блин, идиот! Как я мог такое в своей жизни “пропустить”?!

Брательник на летней кухне чай пьет, исходящий паром. Спокойный, с-сабака. Столько дней прошло в моем увале, а он молчал!

За шкиряк хочется выволочь на улицу и припечатать куда нибудь в стенку и предъявить его партизанское молчание. Языка из него сделаю. Потому что девочек прессовать нельзя, они нежные создания, даже если сами уже мамы давно.

Тетя Ася приветствует, удивления не выказывает, молча чай мне наливает, ставит рядом с кружкой брата.

Сажусь напротив, в его морду заспанную смотрю. Дрых всю ночь, с-сволоч, а я вот не спал!

Припечатываю ладонью по плечу в знак приветствия, но силу случайно не рассчитываю, несколько ощутимее получается.

— Утро! — приветствую приглушенным рычанием.