Книга После развода. Верну любовь, страница 24 – Лита Летинская

— У меня сын растет без меня! Немыслимо! — припечатываю по крыше машины.

Мимо проезжает заезженная копейка, пацаны останавливаются, интересуются не нужна ли помощь.

Алан уверяет их, что все в порядке. Уезжают, поднимая пыль с грунтовки.

— Он — Вахабов.

— Аланович!

— Что есть, то есть, — разводит руки. — Нужно было на кого то ребенка записывать, сам понимаешь.

— Как такое случится могло? Я свадьбу пересказать посекундно могу, что и когда произошло, а здесь выпад.

— Вспоминай, брат, ну или у нее спроси, мне она не расскажет, сам понимаешь. Не в тех мы отношениях.

— А мне значит расскажет? Боюсь и мы не в тех отношениях.

— Садись, я опаздываю. — смотрит на часы.

Целый день катаемся по городу. Грозный тоже очень сильно изменился. Много домов новых построено, развлекательных центров…

В конце дня рану начинает тянуть сильнее обычного. Блин, забыл совсем, что она вчера кровит начала. Не сильно, но возможно отсрочку дадут еще на недельку, на заживление. В больничку прошу завезти меня, отметиться, пока рядом. Через пару дней нужно было приехать, но я решил время не тянуть. Днем раньше днем позже — какая разница. Заодно может больничный получится выбить на подольше.

Сумерки быстро спустились, по городу едем, брат словно намеренно все светофоры ловит и мы подолгу стоим на каждом, ждем когда секунды отсчитает таймер на черном табло пешехода.

На очередном застреваем. Я по панели выстукиваю пальцами дробь.

— Слушай, ты почти за пять лет только в первый раз дома появился. Ранения были у тебя? — интересуется братишка.

— Да… так. Не особо тяжелые. Пару раз в руку цепляло, один раз по касательной плечо задело, Шварц сказал бы это просто царапина, — ухмыляюсь нашешутке. В детстве только так отвечать матери принято было на все наши шишки и ссадины. — Я не особо то в тылу отсиживался, всегда на передовой, но высшие силы все отдаляют мой последний час.

Брат скептически хмыкает.

— Берегут. Рано тебе. Ты еще дом не построил, сына не вырастил…

Настает мой черед скептически хмыкать.

— Дерево не посадил.

Переглядываемся, он кивает.

— Во-от, много профессий разных, а ты выбрал самую… сложную.

И опасную, между строк застревает упрек.

— Не-е-е, не для меня это. Я свою дорогу выбрал. Поздно соскакивать, до конца я со своей службой останусь.

— Сына растить мне доверишь?

Черт, по живому умеет он резать.

— Ты пойми, никого не отпускают на гражданку просто так, в увал два пути, по состоянию здоровья, либо в саване.

Молча едем, задумавшись каждый о своем.

Алан сворачивает с трассы, заворачивает в маленький дворик среди пятиэтажек.

— Куда ты меня привез? Домой же собирались.

— Привез к себе, здесь квартиру снимаю. Переночуем в городе, не хочу в горы по сумеркам ехать.

Не нравится мне настроение брательника, темнит он опять что то. И отмазка его за уши притянута, но делаю вид, что верю. Когда еще его самого так долго увижу?

Тут же в пятиэтажке маленький ларечек, закупаемся на ужин варениками и сметаной, чаем и конфетами “коровка”.

Смотрю как к покупкам прибавляется лоток яиц, молоко и каша геркулесовая, еще какая то пачка похожая на сахар, правда надпись на ней гласит “манная крупа”.

Еще подозрительнее на братишку кошусь. Куда это все? Не на один вечер же нам. Я манку с детства ненавижу. Не помню, чтобы брат ее любил.