Книга После развода. Верну любовь, страница 17 – Лита Летинская

Голос у него грубоватый и в ноты не всегда попадает, но мне все равно так нравится, как он для меня поет, старается. “Мадин-на” так красиво выговаривает.

— Мадин-на, Мадин-на,

Ты поторопилась, стала очень красивой, и меня забыл-ла.

Мадина, Мадина,

Сердце мое ранив, только успокоилась.

Сильно ты зазналась, очень гордой стал-ла.*

Вспомнил таки продолжение. Хикаю, слова заменяет своими, нескладно получается.

— Мама тебя растила

Избалованной и красивой

Папа тебя любил и воспитал очень гордой.

Мадина, Мадина, сердце наружу вынула…*

Вспоминаю, чем эта песня заканчивается, грустно становится.

— Дурак, перестань, у этой песни окончание плохое, зачем поешь мне ее?

Отворачиваюсь.

— Мадина, ну остановись хоть на немножко, посмотреть на тебя хочу.

— Смотри, — через плечо бросаю ему.

Я итак едва шаги делаю, но он не обгоняет. Знаю, что догнать может запросто, но почему то не делает этого.

— Мадина, поговорить хочу с тобой.

Сворачиваю к речке, там позади огородов, под сенью раскидистых деревьев можно постоять спокойно, редко кто по той дороге ходит, прохожих почти не бывает.

Замолкает, не слышно слов, но шаги позади по гравию шуршат громко.

Останавливаюсь на углу, возле ограды. Никого нет поблизости, глухая дорожка, почти необхоженная.

— Седа, ц ц ц, — подзываю молодую кобылку.

Она в этом огороде пасется, хозяева ее не отпускают. Достаю яблоко, хочу на части разломать, но яблоко не подается. То ли силы у меня закончились, то ли яблоко такое крепкое.

— Дай помогу, — протягивает мне руку.

Поднимаю на него взгляд, красивый такой, ямочки на щеках появляются, когда улыбается.

Руку протягиваю над его и яблоко скидываю, ловит.

— Ловкий какой, — подначиваю его.

Рус хитро на меня посматривая, яблоко ломает на две половинки, воткнув большие пальцы в сердцевину, потом еще на две.

— Я много еще чего умею, — улыбается, ямочки свои демонстрируя.

Сердце поет, когда на него смотрю, вечность глядеть хочется.

Куски яблока протягивает мне на ладони.

Забираю осторожно один, не касаясь. Седа по ту сторону забора отфыркиваеется, мордой поверх ограды тянется за лакомством. Привыкла ко мне, знает уже, что не с пустыми руками.

Протягиваю ей на ладони, осторожно мягкими губами забирает, ладонь щекоча.

— Ей дотрагиваться можно, а мне нельзя? — спрашивает с затаенной уязвленностью.

— Она — хорошая, — глажу бархатную переносицу лошади.

— Я тоже хороший, — плечи расправляет, выставляя грудную клетку вперед.

Осматриваю его наигранно придирчиво. Забираю еще кусочек, лошадке протягиваю.

— А ты хочешь лошадью стать? — подкалываю его, серьезным голосом.

— Зачем мне лошадью быть? — недоумевает.

— Чтобы хорошим быть, — отвечаю невозмутимо.

Он замолкает на несколько секунд, замявшись.

— А ты хочешь, чтобы мужем у тебя конь был?

Бросаю на него возмущенный взгляд. Забираю оставшыеся куски. Уел, хотела над ним подшутить, а вышло, что он надо мной.

— Я за коня низа что не выйду, дурак!

Дожидаюсь пока кобылка яблоки заберет и развернувшись спиной к Руслану уйти собираюсь, несколько шагов пройти успеваю, когда он меня останавливает, передо мной становясь.

— Да подожди ты не убегай, шутка же. Ну, что ты такая вспыльчивая?

— А ты не шути так! — косу за спину откидываю, руки не знаю куда деть, кольцо на пальце тереблю.