Книга Системный Друид. Том 2, страница 43 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

— Это… — я подбирал слова, но те казались мелкими, недостаточными для того, что я чувствовал. — Это меняет всё.

Торн посмотрел на меня, и на его лице, обычно закрытом, как книга, промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Я вижу, как ты растёшь, — сказал он просто, без украшений. Старик признавал мои действия, ведь все это время я ему демонстрировал другого Вика. — Травы, составы, повадки зверей, всё схватываешь быстрее, чем я ожидал. Пора тебе работать с настоящим оборудованием, а не с тем хламом, который Сорт продаёт своим ученикам. Но учти, продавать не стоит, все, что я делаю тут — на пользу леса и для личного пользования.

Он обвёл рукой мастерскую.

— Считай это наследством. Рано или поздно всё это станет твоим. Лучше, если ты будешь знать, где что лежит и как работает.

Слово «наследство» упало в тишину грота, тяжёлое, как булыжник в тихий пруд. Я посмотрел на деда, на его прямую спину и жёсткие, как всегда, глаза, и проглотил вопрос, который не следовало задавать. Да и не готов я был еще к такому вот решению.

Вместо этого я подошёл к ближайшей полке и начал изучать содержимое горшков, аккуратно снимая крышки и принюхиваясь к содержимому. Каждый запах рассказывал свою историю: горькая полынь, сладковатая смола, терпкий корень, едкий минерал.

Руки двигались привычно, уверенно, как дома.

Торн наблюдал за мной. В его взгляде была не гордость — что-то более скупое и одновременно более ценное. Молчаливое и окончательное признание того факта, что человек перед ним достоин доверия. Возможно, он в данный момент даже испытывал в какой-то мере облегчение от этого, но все же скрывал свои эмоции за суровой маской, как и всегда.

Мы провели в мастерской несколько часов до полудня.

Торн показывал расположение запасов, объяснял назначение каждого инструмента, делился тонкостями работы с перегонной системой, которые не были записаны ни в одной книге. Я запоминал, задавал вопросы, на которые старик отвечал коротко и точно.

Когда мы наконец выбрались наружу, полуденное солнце пробивалось сквозь кроны яркими столбами света, и лес вокруг выглядел совсем иначе, чем в утренних сумерках. Иней растаял, мох вернул себе изумрудную яркость, а воздух потеплел, наполнившись запахом хвои и влажной земли.

Сумеречный Волк всё ещё лежал у входа. Он поднял голову, когда мы вышли, лениво моргнул янтарными глазами и снова опустил морду на лапы.

Торн повернул на восток.

— Идём. Есть ещё кое-что.

Я шёл за ним молча, перестраиваясь с радости от увиденной мастерской, на настороженность, которую вызывал тон деда. Торн вёл меня куда-то ещё, и по тому, как напрягались его плечи при каждом шаге, я понимал: следующая остановка будет куда менее приятной. Она была основной, ту, что он запланировал с самого утра.

Идти пришлось недолго, может, полчаса. Лес менялся постепенно: деревья редели, подлесок расступался, открывая пологий склон, усыпанный серым щебнем. Запах пришёл первым, прежде чем глаза увидели то, что его порождало. Тяжёлый, приторный, с металлической кисловатой нотой, которая цеплялась за нёбо и забивалась в горло.

Запах разложения. И ещё чего-то, чему я пока не знал названия.

Торн остановился на краю распадка, там, где ельник обрывался у подножия невысокого гребня. Я встал рядом и посмотрел вниз.