Книга Системный Друид. Том 2, страница 40 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Утром было по-настоящему зябко. Холод пришёл с севера за ночь и застеклил лужицы у крыльца тонкой коркой льда. Дыхание клубилось паром, мох вокруг хижины побелел от инея, а воздух был таким чистым и колючим, что обжигал горло изнутри.

Я потянулся на лежанке, чувствуя, как мышцы отзываются привычной утренней скованностью. Очаг прогорел за ночь, и хижина выстыла, пальцы ног мёрзли даже через шерстяные обмотки.

За перегородкой шевельнулся Торн. Скрипнул лежак, послышались шаги, без той шаркающей тяжести, что преследовала старика ещё месяц назад. Яд «Чёрной Колыбели» отступил окончательно, и Хранитель вернулся к прежней форме с упорством, которому можно было только позавидовать.

Торн появился из-за перегородки, уже одетый в свою шкуру с серебристым отливом, с посохом в руке. Его лицо было сосредоточенным, губы сжаты, седые брови нахмурены. Он посмотрел на меня.

— Собирайся. Сегодня пойдешь со мной.

Ни объяснений, ни привычного ворчания. Слова, произнесённые тоном, который я слышал у Торна всего пару раз — в моменты, когда дело касалось чего-то по-настоящему серьёзного. Так он говорил, когда разнимал Старейшину и Буревестницу на той памятной грозовой поляне.

Я кивнул, сбросил с себя шкуру-одеяло и начал одеваться. Кожаная куртка — подарок деда — штаны, сапоги. Нож на пояс, лук за спину, колчан. Котомку набил по привычке: мазь, верёвка, огниво, фляга, горсть вяленого мяса и сухарей. Торн ждал у двери, молча, без нетерпения, просто стоял и смотрел, как я собираюсь.

Мы вышли.

Лес принял нас утренним полумраком, холодным и тихим. Торн шёл впереди, его посох касался земли мягко, почти беззвучно, оставляя в инее аккуратные круглые отпечатки. Я двигался следом, подстраиваясь под его размеренный шаг, и сразу понял: мы уходим в ту сторону, куда дед ходил один. В ту часть леса, откуда он возвращался крепче, бодрее, с блеском в глазах, который я давно перестал списывать на простое упрямство старого организма. По сути, эту часть леса я еще не успел изучить, поэтому мне было любопытно, куда именно дед меня ведет.

Привычные ориентиры кончились через час. Каменистый брод через ручей, потом поваленная берёза с расплющенной верхушкой. За ними начинался лес, в котором я ни разу не бывал.

Деревья здесь стояли плотнее, их стволы были толще, кроны сплетались непроницаемым пологом, через который свет едва просачивался рассеянным, серым полумраком. Подлесок сгущался, лианы и низкорослый кустарник переплетались в спутанные заграждения, сквозь которые приходилось продираться. Тропа, если она вообще когда-то здесь была, давно исчезла под слоем мха и прошлогодней листвы.

Торн шёл так, словно знал каждый корень наизусть. Его ноги находили твёрдую почву там, где я видел только мшистую топь, а посох отводил ветки точными экономными движениями, расчищая путь ровно настолько, чтобы протиснулся один человек.

Воздух менялся по мере продвижения. Становился прохладнее, плотнее.

Мана сгущалась, и я ощущал её всей кожей: покалывание на предплечьях, лёгкое давление в висках, мурашки, бегущие по загривку. Это были места, пропитанные силой до самых камней, лес, в котором мана текла через почву и корни так же плотно, как вода по руслу.

Через два часа Торн замедлился. Поднял руку, давая сигнал остановки, хотя я и так замер, потому что увидел.