Книга Системный Друид. Том 1, страница 71 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Я экспериментировал с пропорциями, добавлял разные травы, менял время настаивания, и Система послушно фиксировала каждое изменение. Одиннадцать процентов — с корнем бурой вязовки. Четырнадцать — с добавлением коры железного дуба. Шестнадцать, когда я догадался перетереть ягоды лунники в порошок перед завариванием.

Мана пронизывала всё вокруг, каждую травинку, каждый камень, каждую каплю воды в ручье. И организм усваивал её вместе с пищей, вместе с воздухом, отварами и мазями. Это было похоже на постоянную подпитку, тонкую и незаметную, но неуклонно меняющую само тело изнутри.

Медитации оказались отдельным открытием.

В прошлой жизни я относился к ним скептически, считая пустой тратой времени для тех, кому нечем заняться. Сидеть на месте и «очищать разум» казалось глупостью, когда можно было пробежать километр или нарубить дров.

Здесь всё работало иначе. Я садился у старого дуба на краю поляны, закрывал глаза, выравнивал дыхание, и через несколько минут начинал чувствовать нечто странное. Границы тела размывались, словно кожа переставала быть преградой между мной и миром. Я ощущал корни дерева, уходящие глубоко в землю, ощущал движение соков по стволу, ощущал шелест листьев как продолжение собственных мыслей.

Мана восстанавливалась в такие моменты быстрее обычного. После часовой медитации резерв, опустошённый тренировками с Рывком и Каменной Плотью, заполнялся почти полностью. Без медитации на это уходила вся ночь.

Полезная практика. Я включил её в ежедневный распорядок, выделив время после обеда и перед сном.

* * *

В то утро я углубился в лес раньше обычного, задолго до рассвета.

Серебристый Вьюн, растение из списка Сорта, был той еще проблемой. Записи указывали на водопады и скалистые выступы, где брызги воды смешивались с потоками маны. Я обошёл три подходящих места и каждый раз возвращался с пустыми руками. Вьюн либо ещё не начал цвести, либо его уже собрал кто-то другой.

Сегодня я взял западнее, к распадку, где, по словам деда, водились крупные твари и куда местные охотники старались не соваться без крайней нужды. Рискованно, но записи Сорта упоминали именно такие места как наиболее вероятные для произрастания Вьюна.

Лес принял меня утренним полумраком и влажной прохладой. Я двигался привычным размеренным шагом, экономя силы, внимательно осматривая подлесок. Усиленные чувства работали в рассеянном режиме, улавливая шорохи и запахи на границе восприятия.

Голоса я услышал раньше, чем увидел их источник.

Молодые, звонкие, с той беспечной уверенностью, которая бывает только у тех, кто ещё не столкнулся с настоящей опасностью. Я замер за стволом старого вяза, вслушиваясь.

— … говорю тебе, мастер Корвин будет в восторге! Мы справимся за полдня, вернёмся к ужину, и он признает, что недооценивал нас.

— Лерон, ты каждый раз так говоришь, — женский голос, насмешливый и мягкий одновременно, прозвучал в ответ. — А потом мы до ночи выбираемся из какой-нибудь ямы.

— Это был один раз! И яма была не моей виной! И хватит уже об этом вспоминать!

Смех, несколько голосов сразу. Я осторожно выглянул из-за ствола.

Шестеро. Четверо парней и две девушки, все примерно моего возраста или чуть старше. Одеты добротно, в кожаные куртки с металлическими вставками, высокие сапоги, прочные штаны. Снаряжение выдавало достаток: у парней на поясах висели мечи в ножнах, у двоих за спинами торчали копья. Одна из девушек сжимала в руке посох с мутно-голубым камнем на навершии, вторая несла лук и колчан со стрелами.