Книга Ни богов, ни королей, страница 51 – Илья Карпов

Знакомая фраза… Да и голос знакомый. Слишком знакомый. Наёмника вдруг охватило любопытство, захотелось посмотреть, кто же там сидит с новым тюремщиком. Но тот второй сказал, что спрячется, как только он, Таринор, проснётся. Медленно повернуться — заметят. Они ведь прямо рядом с решёткой сидят. Значит, нужно перевернуться быстро, резко, чтоб не успел.

Наёмник собрал все силы. От волнения сердце бешено колотилось, а в горле застыл ком. Да и ушибленная голова снова начала болеть, вызывая тошноту. Или это было от того, что с прошлой ночи маковой росинки во рту не было?

Таринор сжался, чуть подпрыгнул на боку, и уставил взгляд на двоих, что устроились на табуретках по ту сторону решётки. Они застыли с кружками в руках, ошарашенно глядя на него в ответ. И если тюремщик Верн выглядел вполне обычным человеком, то второй… Роста он был невысокого, полноват, едва доставал до пола ногами, что оканчивались копытцами, а за спиной имел пару кожистых крылышек, как у летучей мыши. Шмыгнув мясистым свиным пятачком, что красовался в центре упитанного лица, он неожиданно громко заговорил, обращаясь к Таринору:

— Ну вот, пьянь! До чертей допился! Верно тебе говорили, бросай это дело! Видишь, до чего теперь дошло? Ну, ничего, проспишься, а наутро меня как ни бывало. Только чтоб больше ни капли в рот, понял⁈

Выпалив это, он спрыгнул с табуретки и спрятался за тюремщика. Впрочем, в отличие от Хоба, Верн оказался тощим, как жердь, так что чёрту не удалось скрыться за ним полностью.

— Ну чего там? Уснул? — послышался нетерпеливый шёпот из-за спины тюремщика.

— Не, пялится ещё, — тихо отозвался тот.

— Чтоб его! Может, плеснуть ему, а? Тогда и вырубится…

Наёмник лежал неподвижно, пытаясь осознать происходящее, а улыбка сама собой наползла на лицо.

— Гурх? Это что, ты?

Чёрт осторожно выглянул из-за спины тюремщика.

— Чтоб мне в пекле изжариться! Этот голос… Таринор?

— Он самый, — наёмник привстал и подсел ближе к решётке. — Ты чего здесь делаешь?

— Я? Да так, живу, — Гурх выпрыгнул из-за укрытия и подпрыгнул к прутьям. — Ох, тебя ж совсем не узнать, зарос, как козёл… Негоже тебе тут прозябать! Верн, можешь дверцу-то отворить? Это приятель мой, я ему жизнью обязан.

— Ну, я ж это… Не положено… — промямлил обескураженный тюремщик.

— Я тебе долг карточный прощу.

— Весь?

— Мечтай! Половину.

— Эх, — тюремщик почесал залысину на голове и, махнув рукой, поднялся на ноги, — ладно.

Вскоре для наёмника уже раздобыли снеди и лишнюю кружку.

— Промочи горло, парень, — Гурх заботливо налил из бутыля. — Это, конечно, не тот чудесный напиток, которым ты меня в прошлый раз потчевал, но уж чем богаты. Рассказывай.

— Чего рассказывать-то? — вздохнул наёмник. — К королю мне надо. Дело важное.

— А чего ж тогда ты здесь торчишь? Я, конечно, в этих ваших делах не шибко разбираюсь, но короли разве не в замках пробавляются? Уж точно не в тюрьмах.

— Меня в город не пустили, а когда полез через сточный канал, поймали. Со мной ещё двое, за стенами ждут. Северяне они. Я надеялся пробраться сюда, а потом и их провести.

— Это ты зря, — покачал головой тюремщик. — Как война началась, к Энгатару потянулись беженцы. Селились в предместьях. Сперва их ещё в город пускали, а недавно запретили. Многие через сток проплыть пытаются, так что мы таких ловить наловчились. Особенно Хоб, будь он неладен. Тебе повезло, что он со стены тебя сбросить не велел. Пару недель назад одному бедолаге не повезло.