Книга Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца, страница 60 – Иман Кальби

А я теперь не знаю, как дышать без него. И наверное, самое чудовищное, что сейчас бы приняла его любого… Даже принадлежащего другой. Потому что он ведь тоже сделал свой выбор. Между жизнью и мною.

Я рассматриваю его. Ловлю себя на том, что запоминаю каждую деталь: изгиб ресниц, линию шрама под подбородком, даже то, как свет ложится на его плечо.

И чем дольше я рядом, тем сильнее понимаю — все сложно.

Не потому что мы разные, а потому что слишком многое между нами не сказано.

На пятый день бабушка разрешила мне делать перевязку самой. Без ее присутствия и наставлений.

Я пришла утром, когда солнце только начинало пробиваться сквозь плотные шторы. В комнате было тихо — только тикали старые часы на стене.

Он лежал так же — на спине, лицо чуть повернуто к окну. Казалось, спит.

Я осторожно откатала одеяло, проверила повязку. Кровь больше не проступала, только след от йода и марля.

Тело под пальцами теплое, живое.

Я провожу рукой по коже — не как медсестра, не как ухаживающая. Просто… как женщина, которая наконец разрешила себе прикоснуться к тому, чего боялась.

Он красив даже в этой слабости.

Слишком живой, слишком настоящий.

Я задерживаю руку на его запястье, чувствую пульс — ровный, спокойный. Слово может обмануть, а прикосновение — никогда.

Я едва касаюсь его плеча.

И тут — резкий, почти невидимый жест: его пальцы сжимают мое запястье.

Я не успеваю ни вдохнуть, ни отпрянуть.

Он держит крепко, но не больно.

Я поднимаю глаза.

Он не спит.

Смотрит прямо на меня.

Глаза — темные, глубокие, полные чего — то, чего я не могу назвать.

Ни благодарность, ни упрек. Что — то другое. Что — то, от чего внутри все переворачивается.

— Ты здесь, — говорит он хрипло, едва слышно.

Я киваю, прикусывая губу.

Слова не идут. Только слезы, которые почему — то кажутся не горькими, а светлыми.

Он долго не отпускает мою руку. Просто держит, будто проверяет, настоящая ли я.

А потом закрывает глаза, выдыхает.

Я слышу этот выдох кожей, сердцем.

— Не уходи, — шепчет он, — ляг рядом...

Я не ухожу.

Неловко пристраиваюсь на кровати рядом. Касаюсь его груди. Пульс более частый. Рука накрывает мою и сжимает. Так и лежим, пока он не проваливается в сон.

Я думаю о том, как странно устроено все — можно говорить тысячу слов о любви, а потом одним движением понять, что все они были лишними.

Много думаю, а потом и сама проваливаюсь в поверхностный сон.

Меня будит ветер с горы, легкий шепот листьев, прикосновение к бедру…

Открываю глаза и натыкаюсь на черный горящий взгляд в темноте…

Заур навис надо мной. Смотрит дико и глубоко…

Скулы напряжены.

Я подскакиваю, пытаюсь слезть, но… он не дает.

Сжимает пальцы на запястье и дергает на себя. Не сильно, скорее просто неизбежно и собственнически.

— Ты здесь… — повторяет то, что уже говорил.

А потом кладет руку на плечо и стягивает с меня кофту, оголяя бюстье.

Мы снова пересекаемся глазами.

Этой ночью будет жарко…

Он не отпускает моего взгляда — будто боится, что исчезну, если моргнет.

В комнате темно, только слабый отсвет луны скользит по его лицу, выхватывая скулы, губы, линию шрама. Все остальное растворено в дыхании, в тишине, в странной прозрачной близости.

Он протягивает руку к моему лицу, гладит. Пространство между нами вдруг перестает существовать. Одно только неизбежное «да», от которого сжимаются пальцы и сердце.